Виген Гуроян: Богословие Сада

Лидия Лозовая,
переводчик книги В. Гурояна «Наследие рая. Размышления о садоводстве»

Вступление

Виген Гуроян – православный богослов, профессор нескольких университетов США, автор книги «Воплощенная любовь. Очерки православной этики», известной в русском переводе. Две его замечательные книги, сборники коротких поэтических эссе, осмысливают тему экологии через метафору Райского Сада: это «Наследие рая. Размышления о садоводстве» (1999 г., появилась на русском языке в издательстве «Дух и литера» в мае 2011 г.) и «Благоухание Бога» (2006 г., пока не переведена).
«Наследие рая» приглашает в путешествие по садоводческому и церковному году, в котором читателя ожидают встречи с текстами Библии, сокровищами европейской поэзии, изречениями Святых Отцов, армянскими и греческими богослужебными цитатами и восхитительныеми свидетельствами из личного опыта автора. «Благоухание Бога» – своеобразное развитие «Наследия», в котором Гуроян углубляет и богословие Сада, и рассказ о личном переживании Бога в саду. Данный доклад является попыткой обобщенно изложить «богословское садоводство» и «садоводческое богословие» Гурояна, как оно представлено в обеих книгах.
Важно отметить, что понимание Сада как лучшей метафоры для обозначения отношений Творца и творения для Гурояна – не просто метафорично. Он сам всю жизнь возделывает сад: «Я богослов и профессор университета. Обе эти роли мне по душе. Но что мне действительно нравится, что приносит особое удовольствие, – это садоводство. Думаю, забота о саде – занятие более благочестивое, чем богословие. Конечно же, я ищу присутствия Божия. Но мне не хватает помидоров и тыкв, диких гусей и синичек, которые зимой трапезничают упавшими наземь семечками… если бы все мы уделяли больше внимания садоводству, им и другим птицам, порхающим в небесах и среди ветвей, жилось бы много лучше» [Наследие рая, с. 27].

Две партии

Оценивая экологические вызовы в ситуации современности, Гуроян выделяет две главные секулярные «партии», причем взгляды обеих свидетельствуют о «недостаточной антропологии и убогой теологии» [Fragrance of God, p. 34]. Первая партия – представители т.н. «глубокой экологии» – стремится прежде всего защитить природу от человека. Человек видится ей «контрабандистом», вмешивающимся в дела природы и приносящим только вред. Романтический идеал такого видения – дикая местность, природный заповедник. Вторая партия противоположна первой. Она рассматривает природу чисто утилитарно – как экономический ресурс, потенциал, который можно использовать для поднятия ВВП страны.
С богословской точки зрения, обе партии ошибаются. Относительно ошибки первой, Гуроян напоминает, что, согласно библейской истории, Бог создал Адама из праха земного. Адам «возрастал» в саду вместе с цветами и деревьями разных видов. Человек изначально принадлежал к миру природы, он – не случаен в ней и ей не враждебен. Когда Адам занимался садоводством, он подражал своему Творцу. Да, грех вошел в нашу жизнь и распространился на все творение. Но Адам, изгнанный из Рая, все же призван возделывать землю и ухаживать за ней в не меньшей мере, чем до изгнания, хотя теперь задача стала намного труднее (Быт. 3:17-19).
Гуроян предлагает пересмотреть само различение между дикой, неприкосновенной, природой, и природой обычной, «доступной». Ведь существует «природное» творение: оно указывает на Творца; существует и человек, созданный по образу Божию (Быт. 1:26): его «природой» является культура. Рай, откуда человек вышел и куда идет – вовсе не дикая местность. Это сад, возделываемый Адамом и благословенный Богом. Наши «заповедники» – тоже сады, и также часть человеческой культуры. Если за ними не ухаживать, они зачастую гибнут.
Главная же ошибка «глубокой экологии» – в непонимании того, что без человеческого присутствия Творение немо и не может прославлять Бога, не способно преображать жизнь в жизнь Духа. Тут Гуроян цитирует епископа Леонтия Кипрского: «Творение не чтит Творца прямо и само по себе, но небеса через меня возносят славу Богу, через меня поклоняется Богу луна, через меня прославляют Его звезды, через меня воды и ливни, росы всего творения поклоняются Богу и воздают Ему славу» [Fragrance of God, p. 31].
Что касается второй партии, ее воззрения представляются Гурояну наивными. После грехопадения наивно полагать, что человек будет использовать землю во благо, если будет исходить из собственных корыстных потребительских интересов. Сама история грехопадения может быть истолкована не только история непослушания, состоящая в том, что, несмотря на запрет, Адам и Ева вкусили от Древа Познания. Адам и Ева пали и были изгнаны из Рая потому, что вкусили его с жадностью, как потребители. Тут Гуроян цитирует прп. Ефрема Сирина: «Всякий, вкушающий плода сего, должен или прозреть и стать блаженным, или прозреть и возстенать. Если вкушает преданный греху, то будет сетовать. Блажен, кто видит и не вкушает, впрочем не как этот отважный [Тантал], у которого усугубились мучения, когда он алкал, но не мог вкусить рожец, которые видел» («О рае», 3:8). Злоупотребление Творением с нашей стороны – следствие первородного греха, эгоистичного потребления тех вещей, которые Господь объявил хорошими и красивыми.
В этой связи Гуроян отмечает, что в раю Адам не занимался «сельским хозяйством» в целях «получения урожая»; скорее растения были его палитрой, а земля – полотном. В саду не было ничего, кроме наслаждения, ведь само слово «Эдем» означает «сад наслаждений». После грехопадения сын Адама Авель стал «пастырем овец», а Каин – «земледельцем» (Быт. 4:2). Занятие сельским хозяйством – благородное дело, но, в отличие от райского садоводства,– до боли необходимое.

Сакраментальные садовники

Какую альтернативу предлагает сам Гуроян? Он утверждает, что важно перейти, или вернуться, от секулярной перспективы к христианской, но при этом от метафоры «распорядителей» землей перейти к метафоре «соработников» Бога в Саду. «Сотворцами» («соработниками») Бога люди названы в армянской литургии. Но что означает это выражение? «Конечно же, нет и речи о каком-либо равенстве с Богом. Один Бог – Творец. Мы не буквально «сотворцы», но сакраментальные садовники. Мы обрабатываем сад, чтобы обеспечить средства к существованию для себя и для других творений. Но мы также используем плоды наших садов, чтобы приготовить хлеб для таинства» [Наследие рая, с. 39]. После грехопадения мы обязаны восстанавливать нарушенные отношения не только друг с другом и Богом, но и со всем Творением. «Господь призывает нас к ‘садоводству’ с тем, чтобы мы научились ‘использовать’ природу с любовью и ответственностью» [Fragrance of God, p. 31].
Это немыслимо вне перспективы Христа. Христос, Которого по Воскресении Мария Магдалина ошибочно приняла за садовника (Ин. 20:15), парадоксальным образом является истинным Господином Сада. Тут Гуроян цитирует комментарии к Песне Песней св. Григорий Нисского: «Через символизм сада мы узнаем, что подлинный Садовник возделывает Свой Собственный сад, который является ни чем иным, как нами самими … так как именно Он вначале возделывал человеческую природу в саду [Fragrance of God, p. 47]. Подражая Христу-Садовнику, мы должны помнить, что каждый сад – индивидуален, что «грядки с репами выглядят обыденно по сравнению с грядками тюльпанов, но и они прекрасны» [Наследие рая, с. 39]. Но каждый сад по-своему может дать нам почувствовать вкус Рая.

Чувство Бога

О «вкусе Рая», чувственности, чувстве Божьего присутствия, которое можно обрести в саду, мы знаем и потому, что сами созданы из праха земного, и благодаря событию Воплощения. «Во Христе Господь неразрывно и навеки соединился с землей и ее элементами. Он вдыхал дыхание быка и осла, он пил вино из винограда и ел хлеб из злаков. Он покрывался потом под солнцем пустыни и чувствовал свежесть вечернего ливня. Бог стал человеком и возделывал нашу человечность изнутри и снаружи. Наша задача – быть учениками Господина Сада…» [Fragrance of God, p. 34].
Это особенно важно в современности, которая становится все более виртуальной, в которой тело все более отчуждается от опыта мира, а обязательным условием духовности зачастую представляется бестелесность. Но Бога действительно важно уметь почувствовать, говорит Гуроян, и сад учит этому, как ничто другое.
Полемизируя с теми, кто в богословии отдает первенство зрению, Гуроян интересным образом указывает на обоняние как на лучшее средство узнать присутствие Бога в саду. Он рассказывает, как когда-то в глубоком детстве любил очень сильный запах особенного куста розы, высаженного на веранде отцовского дома. Уже в зрелом возрасте, имея собственный сад, он как-то выбирал растения в рассаднике и вдруг узнал знакомый запах; обрадовавшись как ребенок, он купил узнанную розу с пометкой «старомодные сорта» и посадил у себя. «Хотя я и не помнил запаха и давно не видел этой розы», – пишет Гуроян в «Благоухании Бога», – «ее благоухание заставило меня осознать ее присутствие. Возможно, мы не видим Бога лицом к лицу и не ощущаем Его осязаемо, но Он дает нам ощутить Себя, как и Адаму и Еве в Саду. Он – как роза, или, да! – как капуста или помидорная лоза, которая даже из-за стен сада наполняет воздух своим ароматом» [Fragrance of God, p. 7].
Господь хочет, чтобы мы «услышали Его шаги в саду, почувствовали Его объятия и лобзания среди лилий, питались от Него на Древе Жизни и вдыхали Его жизнь вместе с благоуханием розы, как Адам и Ева. Господь желает, чтобы мы наследовали вечную жизнь», – пишет Гуроян. Но это случится, только если мы переориентируем наши чувства, настроим наш человеческий инструмент, чтобы отвечать на благодать, которой исполнена повседневная жизнь» [Fragrance of God, 16-17]. Сад предоставляет для этого прекрасные возможности: «В саду земля и дождевой червь скользят у меня по пальцам и я понимаю, что сотворен из того же материала. Сжимая огуречные плети, когда капельки сока капают наземь, я чувствую, как кровь бежит у меня по телу. Человек – это микрокосм: в его плоти звучит и резонирует пульс всего творения…» [Наследие рая, с. 32].
Конечно, это требует усилий и смирения с нашей стороны. Уход за грядками на коленках напоминает труд молитвенного предстояния перед Богом. «В марте я работаю лопатой и тяпкой, сажая горох и капусту в холодную, сырую, слипшуюся землю. Они вырастают уже к июню, но тогда же появляются и сорняки, и насекомые-вредители. Оградить мой недостижимый рай от этих захватчиков очень трудно. В летнюю жару пот течет по спине ручьем. Я – первый Адам, изгнанный из Эдема, а не второй, пребывающий в раю…» [Наследие рая, с. 29]. Не бывает радости без страдания. Но «когда мы работаем в саду со смирением, с любовью Истины и Красоты, любовью Самого Возлюбленного, Рай расцветает вокруг нас» [Fragrance of God, p. 48].

Перспектива Воскресения

Ключевой момент богословия Сада и садовничества – перспектива Воскресения. Работа в саду дает возможность удостовериться, что в природе за каждым умиранием следует возрождение; чтобы увидеть, как в ней взаимосвязаны жизнь и смерть, казалось бы, не обязательно верить в сверхъестественное – достаточно набраться опыта садовода или земледельца: «если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12:24).
И все-таки, напоминает Гуроян, христианство смотрит на природу иначе: не природные циклы являются доказательством вечной жизни, но в природе раскрывается Божья сила воскрешать нас всех к вечности. Здесь Гуроян цитирует Св. Климента Римского: «Посмотрим, возлюбленные, на воскресение, совершающееся во всякое время. День и ночь представляют нам воскресение: ночь отходит ко сну, – встает день; проходит день, – настает ночь. Посмотрим на плоды земные, каким образом происходит сеяние зерен. Вышел сеятель, бросил их в землю, и брошенные семена, которые падали на землю сухие и голые, сгнивают: но после из этого разрушения великая сила Промысла Господня воскрешает их, и из одного зерна возращает многие и производит плод» (1 Кор. 24).
Воскресение невозможно без памятования о Древе Крестном, которое, будучи видимым человеческим орудием смерти, незримо стало Божественным орудием вечной жизни. В форме Креста вновь явило себя людям Райское Древо Жизни, производящее пищу и напиток Царства Небесного, который однажды было запрещено вкушать, но теперь можно употреблять во здравие и спасение в Евхаристии. Возвращаясь к изречению прп. Ефрема о следствиях греховного потребительства, Гуроян пишет, что теперь любой, кто участвует в Вечере Господней, мистически преодолевает разделение между видением и употреблением в пищу, предвкушая божественную красоту в приобщении освященному Телу и Крови Христовой [Fragrance of God, p. 78].
Если мы, христиане, действительно хотим свидетельствовать о Древе Крестном и Воскресении, если «воистину храним сокровище надежды, что однажды, как Адам и кающийся разбойник, будем прогуливаться рядом с Тем, благодаря Которому даже мертвое древо Креста покрылось цветами, мы должны подражать нашему Господу и делать так, чтобы бесплодная земля зазеленела» [Наследие рая, с. 42]

Сад и Церковь

Работа в саду, конечно, не может подменить собой опыт Церкви и участия в таинствах; наш сад, наш огород – в деревне, пригороде, на даче, на балконе – дает возможность лучше понять сакраментальную жизнь, но не тождественен ей. И, тем не менее, параллели, которые Гуроян в «Наследии рая» проводит между годом в саду и годом в Церкви, потрясают и достойны отдельного упоминания.
Предлагаемое автором путешествие по году начинается весной, в Великий пост, когда мы усердно начинаем возделывать почву сада и стараемся искоренять грех из почвы наших сердец. В зеленое время Пятидесятницы нас поддерживают и насыщают дожди Божьей милости. Затем, в сухую пору, приходит сияние Преображения, а позднее лето приносит урожай Успения, урожай «благоденствия и полноты жизни». Первые морозы – время «пойти в семена»: «наши дети выросли большими, как стручки молочая», а земная жизнь медленно ускользает обратно в землю. В ноябре, когда христиане празднуют праздник Воздвижения Животворящего Креста Господня, «посмотри вверх! – сотни деревянных крестов тянутся к небосклону, и птицы отдыхают на них». В Рождественский пост, когда «кукурузные стебли высохли и припали к земле, как отряд сгорбленных стариков», важно помнить, что это – «юность года», что «дитя в яслях спит и отдыхает, но вскоре проснется и своей израненной любовью согреет замерзшую землю» [Наследие рая, с. 118].
В заключении книги, пересказывая сказку О. Уайльда «Великан–эгоист», Гуроян в который раз напоминает, что «наши сады» существуют для всего Творения. Есть соблазн увлечься садом для себя. Но Евангельская мудрость – в том, чтобы возделывать этот мир и предлагать его как благодарственное приношение Богу, которое Он благословит, и разделять его плоды с другими. Только то, что мы готовы отдать Богу и Творению, принесет цвет и плод в любую пору.

1. Guroian Vigen. The Fragrance of God. Grand Rapids, Michigan. Cambridge, U.K.: Wm. B. Eerdmans Publishing Co., 2006. – 128 p.
2. ГуроянВиген. Наследиерая. Размышленияосадоводстве» / Пер. с англ. – К.: Дух і Літера, 2011. – 120 с.

Англ. оригинал:
Guroian Vigen. Inheriting Paradise. Meditations on Gardening. Cambridge, U.K.: Wm. B. Eerdmans Publishing Co., 1999. – 99 p.

XVII Международные Кирилло-Мефодиевские Чтения (26-28.05.11):

В ответственности за творение. Культура и образование перед лицом экологических вызовов

http://www.clement.kiev.ua/