Валерия Богуславская: «Дочекатися музики» – книга с неординарной концепцией

Олег Коцарев

Она — поэт и переводчик. Причем часто работает в таких сферах, которые нуждаются в настоящем энтузиазме: например, украинские переводы русской поэзии и наоборот, поэтические переводы с языка идиш… С пани Валерией можно беседовать очень долго, у нее «под рукой» всегда множество интересных и познавательных историй. А непосредственным поводом для этого интервью послужило свежее издание в «Дусі і Літері» книжки лекций-бесед Валентина Сильвестрова в украинском переводе Валерии БОГУСЛАВСКОЙ.

— Как вам работалось над книгой Валентина Сильвестрова?

— Книга очень интересная. Хоть я, по-видимому, все-таки «необразованный любитель музыки», уровень моих специальных знаний не очень высок. В работе мне помогало то, что моя двоюродная сестра в свое время окончила музыкальную школу, то есть приходилось сталкиваться с музыкальной терминологией. «Дождаться музыки» — книга с неординарной концепцией, да и сам Валентин Сильвестров — человек неординарный. Вспоминаю, как он интересно выступал во время презентации на «Книжном арсенале» и какая быстрая у него реакция — ведь вопросы часто были неожиданные и непростые. Когда я закончила перевод книжки «Дочекатися музики», его по моей просьбе передали Валентину Сильвестрову, ведь я знаю, что он хорошо владеет украинским, и он, к счастью, не сделал ни одного замечания. Но все же с переводом случилась одна неприятность: во время верстки компьютер заменил Брайана на «Братана» (хотя во время набора я эту вещь как будто преодолела). И если бы то был хотя бы славянский композитор (смеется).

— А вы сами какую музыку любите слушать?

— Люблю классическую музыку, прежде всего Чайковского и Бетховена, о которых, кстати, много рассказывается в «Дочекатися музики». Еще со школы люблю «Элегию» Жюля Массне. Другое мое давнее музыкальное воспоминание, которое меня не покидает, — когда-то в Херсон приезжал певец Михаил Александрович, и он исполнял просто божественные еврейские народные песни. Лучше всех запомнилась одна. Ее герой пасет чужих овец, и вот одна из них пропала. Что же делать? Он везде ее ищет, а затем обращается к Богу, спрашивает его на всех языках, которые знает, то есть на украинском и идиш, не видел ли он его овцу? В конечном итоге, тот отвечает: «Нет!» — по-русски и на идиш. А вот новую, современную академическую музыку я еще знаю недостаточно, в нее нужно лучше «войти».

— Вообще, у нас сегодня явно недостаточное взаимодействие и взаимопонимание между деятелями разных видов искусств — литераторами, музыкантами, художниками.

— Да, это чувствуется. Возможно, книга Сильвестрова — один из шагов в преодолении такой ситуации. Еще могу вспомнить недавний вечер Ольги Седаковой, когда тоже звучала его музыка. Но, знаете, у нас такая разобщенность наблюдается не только между разными искусствами. Взять, к примеру, поэзию как самую близкую мне сферу. В ней существует региональная разобщенность, мы не знаем, что делается в других городах. Да и даже в одном городе украиноязычные и русскоязычные поэты почти не читают друг друга, не интересуются.

— Кстати, как состоялось ваше «врастание» в украинский язык?

— Это был длительный процесс! Во-первых, мой отец любил и пел украинские народные песни. Мы жили в эвакуации в Барнауле, и там я много их наслушалась, поэтому уже имела какие-то минимальные знания. Потом мы приехали в Лубны — и это был легкий языковой шок: что за «улица Лисёнка»? «Будынок» мне казался «будильником», «мерщій» было чем-то, связанным с борщом, я абсолютно не различала «друкарню» и «перукарню». Потом сестра купила мне книжку «Тарасові шляхи» и начала меня учить украинскому языку. А еще — никто не верит! — в изучении украинского мне очень помогли хорошие учителя в Херсоне. Мне вообще везло с учителями! Как-то на уроке мы должны были проходить творчество Тычины. Все ученики, конечно, отнеслись к этой теме пренебрежительно. А учительница — она не стала никого ни в чем убеждать, а просто встала и прочитала: «О, панно Інно…», и тогда, конечно, все изменили мнение о Тычине.

— Не оттуда ли корни любви к переводам?

— Возможно. Уже в школе у меня были первые попытки переводить. А когда я работала в Харькове, то решила перевести на украинский Цветаеву. Тогда я поняла возможности этого языка. Поняла и то, что в собственной поэзии я перейду на украинский.

— По поводу русско-украинских переводов часто приходится слышать вопрос, зачем это нужно, мол, и так все понятно. Ясно, что поскольку вы переводите, то так не думаете, но как вы им отвечаете для чего это нужно?

— В первую очередь и главное: мне самой интересно! А, кроме того, когда переводишь какое-то произведение, в нем открываются такие нюансы, которых вы не заметите в оригинале, новые грани. И еще хочу сказать тем, кто сомневается в возможностях украинского языка: если на него можно перевести Байрона и Цветаеву, этот язык способен передать все!

— Вы переводите не только с русского на украинский и наоборот. Вы одна из немногих переводчиц с идиш. А с какого переводить легче и приятнее?

— Без разницы. Дело не в языке, а в стиле. Мне интересно переводить авторов, далеких от меня по стилю. Например, Торхова. И я больше люблю переводить поэзию.

— Над какими переводами сейчас работаете?

— Делаю второй том антологии русской поэзии Украины под названием «А українсько — так». Второе издание антологии еврейской поэзии в переводах на украинский «Дух и Буква» недавно выпустила. Перевела недавно с идиш Мойше Тейфа (которого мой компьютер настойчиво исправлял в Сейфа), Эмиле Диккинсон — с английского, Владимира Нарбута — с русского.

— А как оцениваете сугубо эстетически современную русскоязычную литературу Украины?

— Прозу знаю мало. А в поэзии — масса интересных авторов. Например, Алексей Торхов, Александр Чернов, Татьяна Аинова, Наталья Бельченко, Вячеслав Рассыпаев, Владимир Пучков, Надя Агафонова (хотя она теперь постепенно переходит на украинский), Оксана Боровец. Правда, мне не очень нравятся литературные фестивали, которые организовывают русскоязычные писатели, — вроде «Каштанового Дома» или «Киевских Лавров». На них явно дискриминируется поэзия украинская, а также наличествует неисправимое хождение на задних лапках перед гостями из Москвы. А от этой советской привычки можно было бы уже и избавиться.

— К сожалению, это не единственная советская привычка, унаследованная современным обществом.

— Да, они играют большую роль. Почему «совок» так трудно вытравливается? Потому что проще жить, когда за тебя думают другие! И так — с низов до верхов. Пусть за нас думают, пусть все нам будут должны, а мы не будем ни за что отвечать, вместо того чтобы самим строить свою жизнь. Даже среди литераторов часто слышно: «Вот, нам в советское время такие гонорары платили!». Но не продолжают, за что именно платили. Я вспоминаю, еще в Харькове мне предлагали: дайте нам сборник гражданской лирики — и мы ее издадим, другое их не интересовало. А я ответила: «Если я вам дам свою гражданскую лирику, то вам придется издавать не мою книжку, а меня выдавать в некое учреждение!». То есть это такой себе детсад, нежелание взрослеть.

— Перейдем к украинско-еврейской сфере вашей деятельности. Для начала немного «справочной» информации. Скажите, на сегодня идиш — это мертвый или живой язык? На нем творится какая-то культура, литература?

— Идиш и сегодня живой язык (кстати, по-украински правильно писать «їдиш», а не «ідиш»), но преимущественно в США — там есть общины, где на нем разговаривают. С недавних пор он в известной степени возрождается и в Израиле. Ведь раньше там идиш был под запретом — театры даже штрафовали за спектакли на этом языке, но они выкрутились и заложили штрафы в цену билетов. Писателя-классика Бялика, который шел по улице и с кем-то разговаривал на идиш, даже останавливали и требовали перейти на иврит, потому что, мол, это у себя дома можно говорить как хочешь, а в публичном месте на тебя смотрят, с тебя кто-то может взять пример. Думаю, если бы у нас так активно внедряли украинский, на нем бы уже говорили все и во всех регионах. Толерантность — это хорошо, но это не значит, что нужно ползать перед кем-то…

А вот современной литературы на идиш совсем немного. Преимущественно это второй язык для тех авторов, которые на нем пишут. Сегодня нужны целые «археологические раскопки», чтобы познакомить читателей с литературой на этом языке, но оно того стоит, потому что литература на идиш создана замечательная. Это должно было бы быть тем более интересно именно украинскому читателю, потому что украинцы с евреями очень долго прожили бок о бок и во многом стали похожи.

— Действительно, жили рядом, и многое из классики литературы на идиш было создано в Украине. Но многие ли украинцы знают об этом? То же самое, по-видимому, можно сказать и об осведомленности евреев об украинской литературе.

— За это нужно сказать спасибо «любимой» советской власти. Она уничтожила во Второй мировой войне еврейские школы. Она истребила многих тех, кого не добили фашисты. Она разрушила переводческие литературные отношения между евреями и украинцами, которые когда-то были достаточно оживленными. Сегодня все это — дело лишь немногочисленных энтузиастов.

— У нас есть стереотип, что лишь Украина не стремится познакомить со своими достижениями другие народы. А как Израиль? Разве это государство не заинтересовано, чтобы о еврейских писателях больше знали в мире, в частности, там, откуда их корни?

— Израиль в настоящее время, к сожалению, заинтересован больше в своем имидже (культурном) в России, а на Украину не обращает внимания. Правда, журнал «Егупец» пытается каким-то образом урегулировать это. Да и слишком уж много там советских эмигрантов с советской ментальностью, они в некоторых вопросах превращают Израиль в такую себе «шестнадцатую республику СССР». Хотя вот, например, в настоящее время издательство «Дух і Літера» принимает участие в таком проекте — украинские поэты переводят ивритскую поэзию, а ивритские — украинскую.

— То есть имеем такую ситуацию, что рядом издавна существуют две травмированных культуры — и обе в большой мере замкнулись в себе?

— Именно так! Вместо того, чтобы поддержать друг друга! Повторяюсь, сегодня переводят на украинский с идиш очень немногие энтузиасты. Например, Григорий Усач или Моисей Фишбейн, Николай Петренко из Львова (его бы на руках носить — нееврей, который знакомит украинцев с еврейской литературой!). Есть еще проблема: те немногочисленные издания, которые все-таки появляются, выходят маленькими тиражами, плюс нет нормального книгораспространения, плюс мало кто знает тех авторов.

— Кого бы вы посоветовали нашим читателям почитать из поэзии на языке идиш? С кого стоит начинать знакомство?

— Я больше всех люблю Переца Маркиша. Кстати, в свое время я дружила с его дочерью, мастером по керамике Ольгой Рапай, она создала замечательный бюст отца. Его можно увидеть обложке его книжки. Также — Давид Гофштейн. Или Шике Дриз. В его текстах замечательно чувствуется, насколько он хороший человек, хоть к ране прикладывай. У него богатейшее воображение! Стиль, который легко читается и запоминается. Другой замечательный поэт — Мани Лейб. Он — уроженец Нежина, стал революционером, сидел за это, потом его освободили, Мани Лейб убежал в США. Уже потом он познакомился с Есениным, превосходно переводил его на идиш.

— Кстати, а лично вы как освоили идиш? Этот язык передали ваши родители или пришлось отдельно учить?

— Нет, когда я была маленькой, в послевоенные годы старшие умышленно не учили детей на идиш. Ни в коем случае! Сами они могли иногда говорить на идиш, но нам всегда твердили: «Тебе это ни к чему!». Я выучила идиш уже при независимости, в девяностые годы. Это смешной случай: был вечер в Союзе писателей. И ко мне подошел какой-то немолодой человек со словами: «О, это моя!». Он преподавал в воскресной школе. Правда, и сам он в свое время лишь семилетку окончил, но, по крайней мере, читать-писать я научилась. А дальше — все самостоятельно.

— Как бы вы охарактеризовали общее состояние переводной отрасли в Украине?

— Есть много проблем. Больше всего, конечно, проблем редакторских и корректорских — множество страшных недосмотров. То ли редакторов недостает, то ли им маловато платят. Да и сами переводчики часто работают плохо. Переводят отдельные слова, а не текст, не стиль, а нужно же переводить именно это. А еще для переводчика более важно знать не тот язык, с какого он переводит, а тот, — на какой! Иначе не воспроизвести, не передать написанное автором, за которого ты взялся. А тогда выходят дикие «ляпы». Вот у Байрона в одном письме есть приблизительно такая фраза: «Я — как тигр, если первый прыжок не удался, то отползаю назад». Один из переводчиков слово «spring», которое там употреблено в значении «прыжок» перевел буквально, как «весна». Представьте себе, какая бессмыслица вышла. Еще почему-то многие думают, что переводчиком может быть любой. И что при этом можно не думать. Что же касается того, улучшилась или усовершенствовалась ситуация по сравнению с прошлыми годами, думаю, где-то улучшилась, где-то ухудшилась, а в целом уровень тот же.

газета «День», №122-123, 15.07.2011