Т.С. Элиот: «Детские» вопросы – «взрослые» ответы, «взрослые» вопросы – «детские» ответы

(ОПЫТ КОЛЛЕКТИВНОГО КОНЦЕПТ-АНАЛИЗА ОДНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ)

Прелиминарии

Нынешние Успенские чтения посвящены теме детства: тому, как трактует детство Священное Писание, Предание и насколько совпадает (или не совпадает) с этим пониманием детства наша современная культура. Конечно, границы того возраста, который именуют «детством», исторически и социально менялись. Девочек во времена евангельских событий в 11 лет уже обручали с будущим женихом — традиция, и сегодня вполне понятная моим крымско-татарским землякам-депортантам, относительно недавно вернувшимся из Узбекистана, Казахстана, Таджикистана… Мальчиков в три года впервые стригли и сажали верхом на жеребенка или верблюженка, а к семи годам они начинали помогать отцу пасти стада или ремесленничать; моим украинским и белорусским студентам опыт этот еще знаком по рассказам если не отцов, так дедов или прадедов.

Но есть и вторая сторона проблемы: психология нынешних молодых. С коллегами-преподавателями мы иногда шутим: «Среди теперешних школьников и студентов ни 15-летних, ни 20-летних вообще не отыщешь! Им одновременно и 5 лет, и — ну, где-то около 40-ка. Трезвые, жёсткие, прагматически ориентированные, холодноватые — и детски любопытные, детски проказливые и (увы!) детски безответственные. В одном лице — расчетливые менеджеры и безоглядные игроки в хай-тековские игрушки».

Самое же трудное для них то, что так органично, так ежедневно усваивалось когда-то не через лекции, семинары, уроки, экзамены, а через традицию — религиозную, национальную, родовую, семейную. Что именно? Ответ на один-единственный вопрос. Какой? Да тот самый, который один из поэтов (у кого традицию уворовали «революционные» события ХХ века), Владимир Маяковский, вложил в уста «крохи»-ребенка: «Что такое хорошо и что такое плохо?». Причем ответ не словами только, а делами. Не «умственный», а сердечный, душевный, духовный. И ответ не перед «начальником» (от учителя до родителя, от Генерального Секретаря до Президента), а перед своим собственным «внутренним человеком», перед своей совестью.

Поэтому опыт нашего коллективного тренинга на умение и желание отвечать на подобный вопрос может выглядеть со стороны «по-детски». На самом же деле он нелегок. И не из-за нехватки эрудиции, методологических навыков и т.п. — хотя есть, конечно, и то, и другое, и многие иные «т.п.». Но все же именно неукоснительная, беспощадная «детскость» этих «последних вопросов» бытия представляется лично мне самой трудной. Когда вопросы задает (и немедленного ответа ожидает) «кроха» или Бог — что в некотором смысле одно и то же, — тут уж прятаться некуда.

Все нижеследующее — иллюстрация этой тяжко усваиваемой очевидности. В течение ряда лет я веду аспирантский и магистрантский научный семинар. Принимают в нем участие не только мои личные подопечные. Опыт этой работы показал: кроме традиционных форм (доклады, дайджесты, дискуссии и т.п.), эффективны некоторые формы менее традиционные. Среди них — тренинг-классы. Такие тренинг-классы можно практиковать и на учебных семинарах со студентами, особенно на спецсеминарах (более подробно методики и материалы см. [1–11]).

Задачи тренинга, о котором речь пойдет ниже, оказались сложными вдвойне, поскольку теоретически он связан с христианской этикой, а методически — с проблемами ее усвоения в условиях XXI века и новой Украины. Кроме того, участники нашего семинара — главным образом филологи: будущие преподаватели колледжей и учителя школ, литературоведы и лингвисты, переводчики и переводоведы, журналисты и культурологи. У них есть свои профессиональные интересы, и помнить о них приходится.

Помнить приходится и о другом. Крым — пространство полинациональное и мультикультурное. Есть среди моих слушателей (кроме православных) буддисты (крымские корейцы, а теперь и приезжие студенты-китайцы; есть иудеи и караимы-караи; есть римо-католики (прежде всего, крымские поляки) и протестанты (прежде всего, крымские немцы); есть и члены Армянской Церкви. Не говорю уж о евангеликах, методистах, баптистах и других более поздних деноминациях. А ведь и крымские мусульмане в разговоре с христианами непременно скажут, что ветхозаветные пророки, равно как и пророк Ису, почитаются и в исламе.

Вроде бы на нашем культур-пространстве накоплены уже образцы межконфессионального диалога, в том числе, диалога на этические темы. Почему бы не воспользоваться ими в готовом виде? Но и это получается далеко не всегда. Выступал, скажем, в нашем Таврическом университете о. протодиакон-профессор Андрей Кураев (РФ). Оно и полезно; вот только ни исламистов, ни караев, ни буддистов я среди его аудитории не приметила. Что для Крыма и не удивительно. Традиционные собеседники-иноконфессионалы о. Андрея — люди, так сказать, «поштучные». А за любыми крымскими конфессионалами стоят прежде всего целые национальные общины. Национальные традиции. Национальная история (включая историю репрессий, оккупаций, депортаций). И о «христианской этике» он или она будут судить не по чьим-то лекциям, а по поведению соседей-христиан.

Так что пока я смогла продемонстрировать на нашем семинаре лишь вещи куда более скромные. А именно: каким образом анализ текстов (разных времен, языков и авторов) может стать анализом картин мира, эти тексты породивших. А уж в картинах мира филологу можно (и нужно) отыскивать всё: и религию, и философию, и этику, и «нацпроблемы». Какие именно? Да те, что мы в данном конкретном тексте сумеем найти и подтвердить.

Как же практически шла наша работа?

Сначала в анализируемом тексте искались ключевые «слова культуры»: концепты. Затем концепты эти проверялись по этическим словарям (а следовательно, и по этическим картинам мира) язычества и христианства. Для контраста привлекалась своеобразная «техно-этика» современного техноцентризма. Наконец, участники тренинг-класса пробовали поочередно «перевести» (т.е. транспонировать) авторский текст на каждый из этих — таких разных — мировоззренческих и этических языков.

Шла работа в режиме диалога. Собеседниками становились: 1) руководитель — участники семинара; 2) участник — участник (работа в парах); 3) группа — группа (поддерживавшие исполнителей главных ролей). А ролей этих было три: Язычник, Христианин и Технарь. Предлагаю сценарий нашего диалога в магнитозаписи, слегка сокращенной, но не подвергнутой никакой идеологической правке.

1. Выбор ключевых концептов. (Руководитель.) Перед вами распечатка текстов для вашего анализа. Их пять: оригинал, краткий комментарий к нему, 2 русских и 1 украинский переводы, а в конце — список литературы. Оригинал — текст поэтический: это стихи Томаса Стёрнза Элиота «Оборона островов» (1940). Прочтите не спеша и оригинал, и три его перевода, и комментарий. (Читают.) — Как же нам быстрее отыскать в этом тексте ключевые слова-концепты? — (Голоса.) По заголовку. — Даже по двум заголовкам. Ведь в название фотовыставки, которую этот текст сопровождал, были вынесены еще два других слова: «Британия сражается». Объедините все эти четыре слова и выделите общие концепты. — (Работа. Голоса.) «Британия», «острова» — это Родина. А «оборона», «сражается» — это война… — Определяйтесь: кто из вас войдет в концепт-группу «Родина», а кто — в концепт-группу «Война»? (Участники разбиваются на две группы.)

— Ну, а сейчас выберите из текста все «ваши» слова: те, что прямо или косвенно связаны с вашими же концептами. (Работа.)

2. Концепт-анализ. Хорошо. Теперь мы заполним на каждый концепт своеобразную анкету. Или, по-научному, проведем концепт-анализ. Итак, «Родина» и «Война». Вопросы к их «анкетам» вы помните?

— (Голоса.) «Какая она?», «сколько ее?», «что она делает — или что с нею делается?», «как она это делает?», «где?», «когда?», «почему?» — (Руководитель.) И коронный вопрос? — (Хор.) «Зачем?».

— Превосходно. А скажите: изо всех этих вопросов какие, на ваш взгляд, могут иметь прямое отношение к этике? Проще говоря, к ответам: хорошо это или плохо? — (Голоса.) Какая?.. Что делает?.. Как?.. Почему?.. Зачем?.. — (Руководитель.) Особенно, конечно, «зачем?»: для хорошей цели или плохой? Вот и разнесите в таблицу все соответствующие слова из элиотовского текста по этим рубрикам.

(Работа.)

— А теперь — еще один вопрос. Среди британцев, которые воевали на II Мировой войне, верующие были? — Да. — И много их было? — (Пауза.) Наверно… — Ну, поскольку Элиот по своим отдаленным корням шотландец, а по вере христианин, могу ответить про христиан Шотландии. Перед войной там было около двух с половиной миллионов католиков и протестантов, да еще с полмиллиона христиан других деноминаций. А население насчитывало около пяти миллионов. То есть христианином признавал себя каждый второй. И что же тогда выходит? Война — это плохо? — Плохо. — Родина — это хорошо? — Хорошо. — А вера для каждого верующего — это хорошо? — Хорошо. — Догадались: в чем же тогда здесь этическая проблема? — (Пауза. Озарились.) Они должны совпасть!.. — Кто — они? — «Хорошо» для Родины и «хорошо» для веры. — А война? — (Пауза. Голос.) Но ведь это же война за Родину? Это оборона своих, а не нападение на других?..

— (Руководитель.) Значит, главный концепт у нас все-таки не война? А какой же? — Родина, своя земля. — А главная трудность при анализе этого концепта? (Пауза.) А трудность такова: как нам определить, что для них «свое»? С точки зрения веры? Шотландцы ведь, как и другие европейцы, были вначале язычниками? — Да. — Потом стали христианами? — Да. — А в современном мире многие и верующими-то себя не считают? Живут, так сказать, по законам науки и техники?.. Что же будем делать? (ІІауза. Ждут моей поддержки.)

— А давайте вернемся к тексту: может, он сам что-нибудь ответит? Например: он-то в какую картину мира вписан? В языческую? В христианскую? В техноцентрическую?.. Перегруппируйтесь в три команды. А внутри каждой найдите лидеров. Кто согласен стать на время голосом язычества? (Лидер находится.) А современного техно-мышления? (Лидер находится еще быстрей.) А кто готов стать голосом христианства? (Тишина.) Это что же: за мировые религии и постоять некому? — (Пауза. Отважный голос.) Я попробую.

3. Техноцентрическая картина мира. — Теперь вернитесь к спискам слов, вербализующих ваши концепты. Сначала к Родине. Перечислите, пожалуйста, все слова, взятые у Элиота, какими мог бы назвать свою родину Технарь. (Пауза. Переговоры. Опять пауза.) — (Главный Технарь, задетый за живое.) У меня что: и Бога нет, и Родины тоже нет? — (Голос.) А какая Родина у компьютера? — (Технарь, возмущенно.) Я не компьютер. Я человек! — (Тот же ехидный голос.) Ага. Ты-то человек. А картина мира у тебя какая? — (Голоса, наперебой.) Да у него пульт вместо Родины. И программа управления вместо Бога… — (Руководитель: Технарю.) А Вы не обижайтесь. Предложите им, раз уж они такие умные: пускай сами переведут текст Элиота на язык Вашего мира. Хотя бы первые строки? (Опять пауза. И — обвал веселых реплик.) — «Передайте сообщение… Звуковым кодом… (Веселье нарастает.) Вы — устаревшие архитектурные сооружения… И вы — регулярно обрабатываемые сельхозугодья…»(Хохот. Руководитель, лукаво.) — А поэзия? Как вы перефразируете вот это? «Веками паханная британская поэзия»? — (Тишина. Голос.) Никак. Компьютер в метафорах не нуждается. — А вы постарайтесь. — (Пауза. Неуверенный, но крепнущий голос.)«Особый код… На языке инглиш…» (Голос второй, насмешливый.) «Но код чересчур сложный. А потому вышедший из употребления». (Общий смех.) — А как же перевести последнюю строку? «Мы заняли наши места и выполним наш приказ»? — (Технарь, сердито.) Это-то просто. — Ну-ну? — «Все приборы приведены в режим готовности. Ждем команды на старт». (Одобрительный смех.)

— А в годы II Мировой войны техника Ваша тоже воевала? — Да. — Против кого? — (Пауза.) Против кого ей скомандуют. — А скомандует кто? — Ну… есть же команды-разрешения? Или команды-запреты? — Чьи команды? — (Технарь, неохотно.) Тех… Кто на пульте. — То есть Ваши собственные? — (Технарь, еще неохотнее.) Ну… да. — Тогда скажите: а если бы я сегодня ввела в Вашу машинную память данные о Британии, — Ваша машина патриоткой бы стала? (Смех.) — (Технарь.) Нет. — Почему же? — Ну, как?.. Патриоты — они же за Родину умирали? — Умирали. А я допишу Вашей машине автокоманду: «Самоуничтожиться. Вместе с противником». — (Технарь, угрюмо.) И когда же мне самоуничтожаться? — А когда Ваше пространство — со всеми заданными Элиотом характеристиками — попадет в аварийный режим. — (Технарь, ядовито.) А что такое аварийный режим? Для этого заданного мне пространства? (Дружный одобрительный смех.)

— (Руководитель.) Браво! Теперь Вы сами увидели, каковы пределы «техно-этики». Действительно: что такое аварийный режим технически? Когда прикажете на него переходить? Британию ведь не взрывали? — Нет. — Дотла всю не сжигали? — Нет. — И население, всех поголовно, к стенке не ставили? — Нет… — А Дюнкерк? Это же вообще не британская территория! И потом: почему я, машина, должна самоуничтожаться? Что или кого я тем самым спасаю? Как вы замечательно изволили выразиться: «устаревшие сооружения»? Или устаревший код»?.. Ну, а главное? — (Пауза. Догадался Технарь.) Ладно, пускай уж я самоуничтожусь. Но у меня в программе что записано? — (Пауза. Догадались все.) «Вместе с противником»!.. — (Технарь.) А с каким это противником? С духами тьмы, что ли? (Хохот.) Не-ет. Сначала расшифруйте: что это такое? И погибнут ли они, если самоуничтожусь я? А иначе на кой ляд самоуничтожаться-то?

— (Руководитель, улыбаясь.) Представитель техно-мира по логике своей прав. Хотя по форме выражался нестандартно.

4. Языческая картина мира. — Спасибо. Передаем слово Язычнику. А у Вac как бы звучал этот текст? — (Все ждут.) А так и звучал бы. — Как: так? — А так. Как у автора. — Позвольте: что же — ни одного слова Вы не меняете? — Ни одного. — (Ропот. Голоса.) А духи тьмы? — А что: духи? Ну, духи врагов, их иномирия. У нас — свет, у них в иномирии — тьма, там и духи все такие же. (Смех.) — (Руководитель.) Логично. То есть перед нами образцовый языческий текст? — (Переговоры.) Нет, ну, язычники… Они бы, наверно, сказали круче. — А как — круче? — Ну … врагов надо всех уничтожить… И землю их отобрать… — Иными словами, это был бы текст не столько про оборону?.. — Сколько про наступление!

— А какие строки Элиота Вы бы, Язычник, поняли быстрее всего? — Обращение. К людям «нашей крови, нашего языка». — А кто они — «ваши»? Какой они крови? — Британской. (Хохот.) — (Руководитель: к аудитории.) А с чего это вы так развеселились? Обороняют что? Британию. Значит, и кровь британская? — (Шум. Голоса.) Нет!.. Британской крови не бывает!.. (Руководитель, хитро.) Как это не бывает? — А так! Это что же: сначала кровь пиктов, потом бриттов?.. (Голоса, наперебой.) Потом римлян… Скоттов… Германцев — англов, саксов, ютов… И еще — северных норманнов!.. А потом нормандцев… А фламандские ремесленники и купцы?.. А иммигранты с Востока? Из Африки?.. — Достаточно. Могу вас порадовать: вы еще и самое начало не упомянули. До прихода кельтов — на территории Британских островов жило же какое-то население? Не кельтское? Зато обитавшее здесь еще в позднем каменном веке, в неолите. Так кто же в Британии самые-самые «наши»! (Пауза. Поняли. Смех.) «Неолитяне»!

— А язык какой у Вас «наш»? — (Язычник, уже осторожнее.) Английский. (Быстро.) И все другие языки Британии. — То есть? — Шотландский… — Который шотландский? — (Понял.) Все шотландские языки: гэлик, скотс… — А еще мэнс, норс, эрс? — (Язычник.) Но ведь это уже не языки? Это диалекты? — Сегодня диалекты. А вчера, а позавчера, а тысячу лет назад? — (Озорной голос.) Мы вот автономии как добьемся, так ты и узнаешь: языки у нас или не языки! — (Руководитель.) Ну, что, Язычник? Такое возможно? Чтобы «наши» были таким миксом — и по крови, и по языку? — (Язычник, упрямо.) А Рим? — Верно. И Рим, и любая другая языческая империя. Только видите ли: Вы ведь не за государства сейчас отвечаете? А за языческую картину мира в целом? И за ее этику? (Пауза.)

— (Руководитель, мягко.) Этика — это, напомните, что такое? — Система ценностей. Моральных. — За какие же ценности Вы, Язычник, пойдете на войну умирать? — За свой род. За свою землю… — (Дразнящий голос.)… за свою зарплату… (Громовый хохот.) — (Руководитель.) И что же тут смешного? Ну, скажем по-старинному: за жалованье. (Язычнику.) Будто они и сами не знают, что наемные солдаты, «псы войны» существовали во все века?.. Но мы-то говорим не о них? (Пауза.) Тогда ответьте, пожалуйста, на другие вопросы. Если «наши» такие разные, зачем же Вам взывать к ихпамяти? Она ведь тоже будет разная? (Пауза.) За что же вам — всем сообща — умирать-то? — (Голос.) У нас культура общая. — (Руководитель, Язычнику.) Лично Вы— за общую культуру умирать пойдете? — (Язычник, тихо.) Нет. (Общее молчание.)

5. Христианская картина мира. — Что ж: послушаем Христианина. А Вам что-то нужно в тексте менять? Чтобы он соответствовал Вашим ценностям? — Я не знаю, как сказать… — А скажите по-христиански: просто и прямо. — Мне кажется… менять придется всё. — Та-ак… А Вы помните, что автор этого текста — христианин? — Да, но… Мы же разбираем текст? А не автора? — То есть Элиот, по- Вашему, говорил неправду? Когда причислял себя к христианам? Или заблуждался? — Нет, но… — (Голоса команды спешат на выручку.) Это же не его личный монолог? — Но он же от него не отрекался? Он лично? (Пауза.)

— Давайте все-таки дослушаем Христианина. И что же Вам придется в тексте менять? — Не могу же я сказать: «старинные христианские дома»? «Веками паханная христианская земля»? (Одобрительный смех.) — Не можете. А так сказать можно?«Враг ополчился на вековые наши храмы. На древнюю землю нашу христианскую»? (Пауза. Обсуждают.) — Да. Так сказать можно. — Тогда, значит, дело за малым? Все реалии текста сопровождаем эпитетом «христианские»? Или заменяем на реалии церковные? — (Голоса.) А в конце? Там, где «люди нашей крови»«Нашего языка»? — А там еще проще: напишем «люди нашей веры, нашего Священного Писания». Так пойдет? (Чуют подвох. Молчат.)

— Попробуем иначе. Такая фигура, как миссионер, Вам известна? — Конечно. — Он-то как раз и встречается лицом к лицу с инородцами? Иноверцами? Иноязычниками? Вы согласны? — Безусловно. — Вот и образуйте из вашей команды две группы британских миссионеров. Одна группа будет «переводить», то есть объяснять: за какую Родину следует стоять насмерть? А другая объяснит нам: с кем или с чем нужно сражаться, сколько хватит сил? — Исходя из текста Элиота? — Да, прямо по тексту. (Бурная дискуссия. Запоздалый возглас.) — А кому мы все это объясняем? — А Элиот кому? — Своим. — А вам, миссионерам, кто свои? — (Пауза. Христианин.) В смысле: ближние? — В смысле. (Соображают вслух. Слышится неясное «самаритянин».) — Вот-вот. Спросили Учителя: а кто мне ближний? И в ответ рассказал Он притчу. А в притче ближним оказался кто? «Свой» или «несвой»? — (Пауза. Неуверенный голос.) Несвой. — Верно. Он-то был несвой, но сделал-то он что? — (Голоса.) Пришел на помощь. Поступил как свой… — А какая была самая яркая примета ранних христиан? Чему удивлялись, на них глядя, римские язычники? (Молчат.) Вы просите поддержки? — Просим. — А римляне восклицали: «Как они любят друг друга!..» (Молчат. Вздыхают.) Ну, хорошо: начнем наш перевод иначе — с конца? Я первая, а вы за мной по цепочке.

— «Мы выполним» что? Вместо «наш приказ»? — (Голоса.) Завет. Заповедь. — «Мы заняли наши места» где? — Везде. Где мы нужны. — «Люди нашей» — что? — Веры… Нет! Почему же нашей? Мы ведь обращаемся не обязательно к единоверцам? — Даже вероятнее всего — не к ним. И как же вам их назвать? (Пауза.) А как христианские проповеди начинаются? — «Братья и сестры». — Давайте и мы так начнем. А теперь прочитайте друг другу, в парах, последние строки заново.

— «Братья и сестры! Мы готовы быть в любом месте, где мы нужны. И выполнить наш Завет…» — Нет! — лучше «данный нам Завет». — А почему только нам? — А как сказать иначе? — (Пауза. Руководитель.) Может, так? «И выполнить Завет. Которым всех людей объединил с Собою» — кто? — (Хор.) «Наш Бог». (Пауза. Голос.) Нет! Просто «Бог». (Все молчат. Текст явно ко многому обязывает.)

— (Руководитель.) Скажите: такой текст может кого-то обидеть? Даже среди «ненаших»? — Нет. — С такими словами можно идти сражаться? — (Пауза. Голос.) А против кого сражаться-то? У нас и врагов теперь нет — все братья и сестры? (Смех.) — Вопрос умный. А против кого сражаются в тексте Элиота? — Против «духов тьмы». «Огненных и поднебесных». — А это кто? (Опасливая пауза.)

— Комментарий мой нужен? (Пауза.) Поддержки у меня просите? — (Ехидный голос.) А христиане поддерживают сами, не дожидаясь просьбы. (Смех.) — (Руководитель.) Нет. — (Смех обрывается. Голоса.) Почему — нет? — А потому. Христианство — религия свободных? А не рабов? (Пауза. Не понимают.) Я не хочу заставлять вас просить о поддержке. Но я готова подождать и услышать: нужна ли она вам? (Пауза. Один не выдерживает.) Да мы пошутили!.. — Шутите дальше. А пока запишите себе это задание на дом. — (Торопливый голос.) Просим поддержки! (Хохот.)

— (Руководитель, улыбаясь.) М-да, братья и сестры… (Хохот гомерический.) Миссионеры пока что из нас не ахти… Верно: я не хотела сломать ваше упрямство. Но одновременно я хотела дать вам возможность поупражняться в «этике свободы»… Ну? Так кто же оказался вашим противником? (Пауза.) Я? (Пауза. Голос: насмешливо.) А что? Неужели «духи тьмы»? — (Руководитель: спокойно, однако всерьез.) Они самые. С точки зрения христианства, конечно. (Долгая пауза.)

— Богословы объяснили бы эту формулу Элиота глубже, чем сумеем мы с вами. И все же… Кто-то помнит, наверно: как оценивает христианство страсть? Любую? — (Голос.) Отрицательно? — Да. А из этих двух элиотовских определений — к страсти подходит какое? — (Догадались.) «Огненная»! — А упрямство — оно тоже бывает иногда огненным? — (Смех. Голоса.) Бывает!

— А еще есть гордость ума. Как в старину говаривали: высокоумие. Высоко — это хорошо или плохо? — Смотря кто высоко. — Вот именно. Есть во всех трех религиях Откровения — в иудаизме, в христианстве, в исламе — сказание о рае? — Есть. — А в раю, согласно Библии, растет древо познания. Его вы можете увидеть и на иконах. Внизуу этого древа изображали кого? — Адама и Еву. — То есть, собирательно, всех людей. А, значит, и нас с вами… А наверху, на древе, — кого? — (Пауза. Голос.) Змею. (Смех.) — Змия. Высоко-высоко… Вам не странно? Высоко — это же, по общемировой символике пространства, место для каких сил? — Божественных. — А соблазняет этот змий нас, людей, чем? — (Пауза.) Знанием соблазняет. Умом. И — высотой! «Будете, как боги». Высокому уму — высокое положение. (Пауза.) Выходит, и духи тьмы могут быть — какие? По Элиоту? — (Хор.) «Поднебесные».

— Ну, вот. Хотя можно истолковать эти определения и по-другому. «Огненные» духи — это геенна огненная, ад. То есть зло явное, зло насилия — сатанинское. А духи«поднебесные» — это зло тайное, зло соблазна — люциферическое. (Христианину.) С ними обоими Вы и воюете. (Пауза. Руководитель — снова улыбаясь.) Стало быть, самое время записать наше домашнее задание.

Домашнее задание. Закончить три «перевода»-перефраза единого текста на три разных мировоззренческих языка. Подготовить: 1) свои аргументы к каждому из вариантов; 2) только после этого анализ (и, если надо, редактуру) вариантов коллег. Сделать общие выводы о том, как этика текста влияет на его поэтику.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Новикова M. А. Исследовательские игры: «Елочка» (Опыт научного семинара) / М. А. Новикова // Філологічні студії. — Вид-во Волинськ. ун-ту. — 2004. — № 3. — С. 98–102.
  2. Новикова М. А. Исследовательские игры: «Детектив» (Опыт научного семинара) / М. А. Новикова // Вісник Сумськ. ун-ту. — Серія «Філологічні науки». — 2004. — № 4 (63). — С. 83–87.
  3. Новикова М. А. Исследовательские игры: «Устройство на работу» (Опыт научного семинара) / М. А. Новикова // Вісник Харьківськ. нац. ун-ту. — Серія «Романо-германська філологія». — 2004 .— № 6. — С. 87–92.
  4. Новикова М. А. Исследовательские игры: «Доклад» (Опыт научного семинара) / М. А. Новикова // Наукові праці Кам’янець-Подільськ. ун-ту: Філологічні науки. — Вип.10. — Том 2. — Кам’янець- Подільський: Абетка-НОВА, 2005. — С. 3–8.
  5. Новикова М. А. Исследовательские игры: «Вагончики» (Опыт научного семинара) / М. А. Новикова // Уч. зап. Таврійськ. нац. ун-ту. — Серія «Філологія». — Сімферополь: Вид-во ТНУ, 2007. — С. 8386.
  6. Новикова, Марина. Міфи та місія / М. А. Новикова. — К.: ВД «Дух і літера», 2005. — 437 с.
  7. Новикова М. А., Шама И. Н. Символика в художественном тексте. Символика пространства (На материале «Вечеров на хуторе близ Диканьки» Н.В. Гоголя и их английских переводов): Учебн. пособие для филол. факультетов и факультетов иностр. языков университетов и институтов. / М. А. Новикова, И. Н. Шама. — Запорожье: СП «Верже», 1996. — 172 с.
  8. Новикова М. Пушкинский космос / Языческая и христианская традиции в творчестве Пушкина. — Серия «Пушкин в XX веке». — Вып. 1. / М. А. Новикова. — М.: Наследие, 1995. — 353 с.
  9. Новикова М. А. и др. Стиль автора и стиль перевода: Учебн. пособие для филол. факультетов и факультетов иностр. языков университетов и институтов. / М. А. Новикова и др. — К.: УМК ВО, 1987. — 84 с.
  10. Новикова, Марина. Прекрасен наш союз. Литература — переводчик — жизнь: Критические очерки / М. А. Новикова. — К. : Рад. письменник, 1986. — 224с.
  11. Новикова М. А. Исследовательские игры / Метод. пособие для студентов-дипломников, магистрантов и аспирантов. — Симферополь: Изд-во ТНУ, 2012. — 110 с. (В печати.)

Приложение 1

 Sir Thomas Stearns ELIOT

 

  Defence of the Islands

Let these memorials of built stone — music’s enduring instrument, of many centuries of patient cultivation of earth, of English verse

be joined with the memory of this defence of the islands

and the memory of those appointed to the grey ships — battleship, merchantman, trawler — contributing their share to the ages’ pavement of British bone on the sea floor

and of those who, in man’s newest form of gamble with death, fight the power of darkness in air and fire

and of those who have followed their forebears to Flanders and France, those undefeated in defeat, unalterable in triumph, changing nothing of their ancestors’ ways but the weapons

and those again for whom the paths of glory are the lanes and streets of Britain:

to say, to the past and the future generations of our kin and of our speech, that we took up our positions, in obedience to instructions.
1940

Приложение 2. Комментарий переводчика

 

Стихи «Оборона островов» (сам Элиот считал их «не совсем стихами») написаны в1940 г., во время II Мировой войны: после разгрома и эвакуации британских войск из северофранцузского городка Дюнкерка. Заказанные британским Министерством информации, стихи сопровождали фотовыставку (а потом и фотоальбом) «Британия сражается» (Britain at War).

Томас Стёрнз Элиот (1888–1965) — потомок старинного шотландского рода. Предки Элиота, протестанты, эмигрировали в США. Свою поэтическую карьеру Элиот начал как американский писатель. Затем он переезжает в Англию, делается гражданином Великобритании и англо-католиком. В приводимом стихотворении речь (в оригинале) идет об «английской» земле, об «английской» поэзии, об «английских» проселках и проулках. Однако «английский» для самих англичан — определение особое. Это не гражданство: англичанин — гражданин Соединенного Королевства Великая Британия. Это не повседневное самоназвание: в быту англичанин скажет о себе «я лондонец» или «я йоркширец». «Англичанином» он ощущает себя тогда, когда имеет дело с не-англичанами: например, с французами или немцами.

Но во время II Мировой войны шла оборона не только английских, а всех британских островов (в т.ч. островов шотландских). И сражались на этой войне не только англичане, а и уэльсцы, корнуэльсцы, шотландцы. И фотовыставка про них была недаром названа «Британия сражается». «Британия» означает здесь не просто государство и не просто национальную принадлежность. Это память: память земли, память народа, память истории и культуры. Она-то и оказалась общей.

Элиотовское «не совсем стихотворение» говорит словами, которые неожиданны для всей остальной поэзии Элиота. Нигде больше не приравняет Элиот создание стихов к пахоте земли; нигде не будет давать отчета пред предками и потомками; нигде его самоуглубленное, даже отстраненное лирическое «я» не перейдет в «мы»: не заговорит от имени народа, адресуясь народу и про народ. Стихи Нобелевского лауреата, знаменитого модерниста и «неоклассика» XX столетия производят впечатление удивительное. Будто память, к которой они взывают, проснулась прежде всего в их авторе, — и он тоже «занял свое место» среди тех, к кому он обращается.

Приложение 3. Русские переводы                                     

Сэр Томас Стёрнз ЭЛИОТ

Оборона островов

Расскажите, голоса и подголоски:

музыка вечная камня

старинных британских домов,

веками паханной

британской земли и британской поэзии, —

расскажи им, память про то, как ныне

обороняем мы наши острова, —

и ты — память про моряков на серых кораблях:

военных, торговых, рыбацких, — про тех,

кто костьми к костям своих пращуров

вымостил дно британских морей, —

про тех, кто снова дрался со смертью

против духов тьмы, огненных и поднебесных, —

про тех, кто пришел дорогой отцов

во французский край, фламандский край,

тех, кто день разгрома не смял,

день победы не опьянил, —

кто сражался, как деды учили, во всём,

кроме нового оружья, —

расскажи про тех, кто к славе снова

шел по британским просёлкам и проулкам, —

расскажи им, предкам и потомкам,

людям нашей крови, нашего языка, — что мы

заняли наши места и выполним наш приказ.

2006

Перевод Марины Новиковой

 

 На оборону островов

Пусть эти памятники немолчной музыки строительного камня, многих веков терпеливого возделывания английской земли и английской поэзии

сомкнутся с воспоминаниями о нынешней обороне островов,

с воспоминаниями об отправленных на серые корабли — линейные, торговые, рыболовные — о тех, кто легли костьми в английскую мостовую на дне морском,

о тех, кто по новым правилам бился со смертью, боролся с властью мрака в огне и воздухе,

о тех, кто дорогами предков пришел на поля Фландрии, Франции, тех, неразгромленных в день разгрома, сдержанных в день торжества,

изменивших обычаям предков лишь в вооружении,

и снова о тех, для кого дорогами славы

служат тропинки и улицы Англии:

чтобы сказать былым и грядущим поколениям

нашей крови и нашего языка, что

сейчас мы заняли наши места, повинуясь приказу.

 Перевод Андрея Сергеева

Приложение 5. Украинский перевод

Оборона островів

Хай пам’ятки будівельного каменя — інструменту найтривкішої музики; землі, яку старанно обробляли впродовж століть; англійського вірша

поєднаються з пам’яттю цієї оборони островів

з пам’яттю матросів на сірих кораблях — військових, торговельних, експедиційних — вони доклали своє до віковічної, вистеленої кістками британців бруківки морського дна

з пам’яттю тих, хто в найсучасніших формах гри людини зі смертю змагався з силами тьми в повітрі й в огні

і тих, які повторили предківський шлях до Фландрії й Франції, у поразці

незламних, у перемозі незмінних, тих, які не перемінили нічого на дорозі предків своїх, окрім зброї

і тих, для кого дороги слави проходять сьогодні путівцями й завулками Британії

щоб сказати минулим і майбутнім поколінням нашого роду, нашої мови, що ми тримали позиції, вірні своїм настановам.

 Українською переклав Максим Стріха