София как этос: герменевтика С. Б. Крымского

«Неслучайно Коперник в своем трактате «Об обращениях небесных сфер» одним из аргументов в пользу гелиоцентризма выдвигает соображение о том, что солнцу как источнику света приличествует занимать центральное место» .

Сергей Крымский

«Целую вечность не опускающая своих воздетых рук Оранта есть поистине “Воевода” для своих людей, самоотверженно принимающая на себя воинский труд заступничества за них, как Моисей принимал на себя бремя своего народа»[1].

Сергей Аверинцев

Философия Сергея Борисовича Крымского неслучайно встречала настоящий успех среди студентов Киево-Могилянской Академии и других университетов (лекции как правило оканчивались аплодисментами). Студенты реагировали не на интеллектуальную «звезду», а на щедрое солнечное начало киевского мудреца – живое свидетельство в пользу гелиоцентризма Коперника. Свидетельство весьма редкое в наши темные времена, ведь последние романтики ХХ века говорили о «новом средневековье». Исторический контекст этой философии – глубинный кризис цивилизации, которая сделала планету заложницей атомных станций и «вышла в космос», но закрыла для человека выход из «пещеры» (См.: Платон. Государство. – Кн. 7).

Крымский «Здесь обнаруживается, — констатирует С.Б. Крымский, — трагедия технико-инстументального использования разума согласно догмам классического рационализма, ориентированного на то, чтобы «мыслить не страдая»[3]. Канва страдания меняет ткань мысли, делает ее негладкой, неровной, узловатой. Не риторика,  не навыки профессионального логика характеризуют поздние труды С.Б. Крымского; его диагноз эпохи сближается со Львом Шестовым: «Платону вряд ли понадобилось хоть одно слово изменить в своей притче о пещере. Его тоска, его тревога, его предчувствия не нашли бы себе ответа в нашем знании. Мир «в свете» наших «положительных» наук остался бы для него, как и был, мрачным и страшным подземельем, а мы связанными по рукам и ногам узниками»[4].

Критика «классической рациональности» и поиски рациональности «неклассической» были, как известно ключевой темой М.К.Мамардашвили, Э.Ю.Соловьева и других представителей поколения, уходившего в 60-80-е годы от Маркса и Гегеля к Канту и Декарту. С.Б. Крымский качественно расширяет горизонты этих поисков. Он утверждает: «Сам смысл термина «просвещение» оказывается совместимым со смыслом «просветления». Неоплатонизм и Агеопагитика разрабатывают идею просветления телесности духовным светом, выдвигают принцип озарения как основной познавательной способности»[5].

Ареопагитики и Каппадокийская школа служат источниками углубленного осмысления понятий «свет» и просвещение  (не суженного инструментально-технической призмой XVIII-XX ст.[6]).

Философская инициатива С.Б. Крымского вновь связывает «киевский круг» с той «неразрывной философией», о которой недавно напомнил Х. Яннарас[7]. На этом пути С.Б. Крымский актуализирует «архетип» солнца правды, о котором говорил Сковорода: «сонце есть архетипос сиречь первоначальна и главна фигура», «сонце есть храм и чертог вечного» – «око вселенныя»[8].

Полвека философский путь С.Б. Крымского развертывается,  согласно его высказыванию «под сигнатурой Софии». Своих учеников, слушателей, гостей Киева он неутомимо приводит под своды собора св. Софии, чтобы поделиться не только впечатляющими знаниями о знаменитых мозаиках и фресках,  но и подлинным любомудрием – любовию к софийному началу жизни «удерживающему нас в бытии и свете над пропастью небытия». Нужно было видеть как Сергей Борисович недавно излагал Полю Рикёру свою гемоневтику мозаик, подражая жесту Оранты. Воздев руки горé, киевский философ свидетельствовал философу из Парижа о том молитвенном усилии, которое согласно уроку Моисея сдерживает натиск разрушительных сил. Физика этого долгого жеста передавала лучше переводчика метафизику сопротивления здесь и сейчас разгулу хаоса, руины, аномии… София как этос: этическая ответственность и обязанность укоренены в местопребывании воплощенной Премудрости.

Вышеописанный жест философа указывает  на суть его философской антропологии, а не на внешние ее черты. Для экзистенциальной мысли 60-70-х годов важным моментом стало «прямостояние». Оно выражало нетривиальную и в наши угнетенные дни истину о естественном, прямом положении человеческого позвоночника: вертикаль как простейшая геометрическая форма достоинства.

На первый взгляд понятие «прямостояние» ограничивалось определением положения позвоночника, умалчивая о положении рук.

Здесь уместно вспомнить этимологию греческого слова, ключевого для выработки понятия личность — «ипостась»,  hypostasis: опора, подставка.

Оранта, «нерушимая стена» стала поддерживающим «ипостастным» символом для поколения С.С. Аверинцева и С. Б. Крымского[9].

«Империя времен упадка» добивалась не только того, чтобы человек падал духом, чтобы у него «опускались руки». Важным фактором промывания мозгов была редукция основных слов употребительного словаря. Многозначные смыслы слова сводились к найпростейшему, «горизонтальному».

Типичным примером редукции значений слова – употребительнейшего и в бытовом и в философском языке – является пример «правды». Опрокидывание ее разнообразных «прямостоящих» (вертикальных) значений на газетную плоскость и ниже по наклонной анализирует А.Малахов в интересной статье «Зваба правдошуканства»[10]. Феноменологический анализ утраты «правдой» своих смыслов опубликован в сборнике, который открывает работа М.В. Поповича «Жест як характеристика дискурсу» Парадигматический «жест» С.Б. Крымского, его речевой акт (speаch act) для сообщества киевских любомудров не случайно связан с высокой покровительницей философии. Метадискурсивная опора, «ипостась» его словаря потому и проявляется так ярко в лекциях, в сократической «майевтике» правдолюбия.

* * *

 В день своего 80-летия 2 июня 2010 г. Сергей Борисович вспомнил мысль Томаса Манна: «Критика — скрытая нежность». А по поводу жажды внимания и отклика привел слова Камю: «Приятно услышать что-нибудь о себе, даже на скамье подсудимых».

Сергей Борисович любил вспоминать, как его собака удивила приехавшего в гости философа Александра Зиновьева: при слове «диамат» пёс снял с полки книгу с точно соответствующим заглавием и принялся ее разгрызать… И ведь его добрый хозяин совсем не увлекался цирковой дрессурой, отнюдь, а вот освобождающую шутку и игру любил. В мудром искусстве «веселья сердечного» Крымский стал истинным продолжателем дела Сковороды. Не перечесть поэтических острот и веселых историй Сергея Борисовича, которыми он одарил нас, его аспирантов, студентов, друзей, читателей…[11]

* * *

Будущие исследователи покажут своеобразие мысли и пути Сергея Борисовича Крымского в контексте современной мысли — от истолкования «шифров истории» Карлом Ясперсом до философии культуры и христианской антропологии Сергея Аверинцева. На этих страницах я стремился поделиться непреходящим удивлением по поводу уроков моего учителя. Но об этом нужно писать не статьи, а книги. И хорошо бы совершать это свидетельство всему кругу друзей и учеников, читателей и слушателей нашего мудреца. Много и щедро потрудился для нас Автор (и герой) этих книг будущего.

Неожиданно завершил Сергей Борисович свое последнее публичное выступление ex cathedra в Институте философии: «Есть одна самая важная вещь — мы не знаем, когда состоится наша встреча с Богом, но знаем, где именно она произойдет: в кругу человечности, сострадания и доброты…»

Средоточию «круга человечности» принадлежит долгая и верная дружба Сергея Борисовича Крымского и Валентина Васильевича Сильвестрова.

Летом 1988 на композиторской даче в Кичеево Сергей Борисович познакомил нас с Валентином Васильевичем Сильвестровым… Недавно в августе 2012 мы вновь бродили с Валентином Васильевичем по кичеевским тропинкам, вспоминая мысли, голос, юмор и неповторимые беседы с Сергеем Борисовичем.

Поклон Вам, Сергей Борисович, от участников этих неизгладимых встреч!

 


[1] Крымский С. Б. Философия как путь человечности и надежды. – К.:Курс, 2000. – С 127.

[2] Аверинцев С.С. София-Логос. Словать. – К.: Дух и Лирета, 1999. – С. 233.

[3] Крымский С. Б. Философия как путь человечности и надежды. – К.:Курс, 2000. – С 133.

[4] Там же. – С. 36.

[5] Там же. – С. 127.

[6] Ср. ст. Метафизика света // Аверинцев С.С. София-Логос. Словарь. – К.: Дух і Літера, 2000. – С. 133-134

[7] См.:  Х. Янарас. Нерозривна філософія. – К.:Основи, 2000. – С. 159-172, 288-289

[8] Цит. по: С. Б. Кримський. Культурні архетипи Києва // Київські обрії: Історико-філософські нариси. К.: Стилос, 1997.  – С. 9-10.

[9] В последние годы С.Б. Крымский  много пишет о «метаистории», которая «переводит  «горизонталь» стрелы времени в «вертикаль» ценностных свершений» — см.: Крымский С. Б. Философия как путь, С. 285.

[10] Малахов В. А. Зваба ошуканства // Філософсько-антропологічні студії 2000: Європейський вектор та основні цінності укр. гуманістики. – К.: Стилос, 2000. – С. 175-181; пор.: там же. –Сігов К.Б. Легітимність і правда: До порівняльного аналізу двох концептів.  – С.115-122

[11] С.Б. Крымский утвердил тему моей диссертации «Игра как проблема философской антропологии»; был вдохновенным руководителем моей аспирантуры (1987-1990) и несравненным «тамадой» на её защите осенью 1990 г.