Сад ветвящихся тропок…

Людмила Лысенко, искусствовед

Снова и снова, общаясь с современным творческим процессом, задаешься вопросом: какими целями вдохновляется современное искусство? Что в нем от лукавого, а что от истинного? Как найти его ценностный критерий, как узнать, какими именами будет запечатлено наше время для потомков? Лицом к лицу лица не увидать! Современный художественный процесс многолик и порой агрессивен. На зрителя обрушивается жесткая образность эпохи глобализма. Сам процесс восприятия требует специальных навыков и психофизической подготовки, погружения в хитросплетение актуальных проблем современности, умения считывать информацию на современных носителях, умения выбирать и оценивать.

Современный художник так же, как и все наше общество, учится жить в новых условиях, его сознание претерпевает сущностные изменения и «перестройки». Нельзя не поражаться ловкости и умению некоторых среди их числа вписываться в форматы художественного рынка, новых выставочных проектов, актуальных и модных тем, осваивать колоссальные возможности новых технологий и находить им применение в броской зрелищности арт-объектов и широкоформатных живописных «сериалов». Художественная деятельность сегодня способна заполнить собой колоссальные пространства арт-ярмарок, арт-фестов, международных биеннале и продемонстрировать свою неуемную способность к экспансии жизненного пространства, заполнению его художественной продукцией на самые разнообразные низкие, средние или даже высокие вкусы покупающей или просто любопытствующей, жаждущей развлечения публики. Своеобразной альтернативой глобальной художественности является современное искусство в музее. Его история постепенно приобретает реальные очертания, многие забытые и «расстрелянные» имена восстановлены в своих высоких ипостасях и стали новой хрестоматией национального искусства.

Творчество Михаила Химича, о котором мне сейчас хочется поразмышлять, может в равной степени пребывать и в пространстве музея, и в пространстве современных арт-форумов. Возможно, потому что художник, избегая крайностей, пытается сохранить традиционную культуру создания художественного образа путем накопления живых впечатлений, их отбора и, наконец, серийной широкоформатной фиксации. Есть и еще одна очень существенная характеристика его пути – художник в равной степени опирается как на прочный фундамент академической школы, пройденной в графической мастерской Академии художеств, так и на опыт мирового авангарда, модернизма и постмодерна. И, как многие его талантливые знаменитые предшественники, он приходит к созданию своего мифа. О мифологизации культурного сознания писалось много. Некоторые идеи Ролана Барта («Мифологии». М., 2008) вполне применимы и к творческому методу украинского художника. Например, идея о том, что мифы могут быть описаны как отдельные, эстетически оформленные объекты, выделенные из «тошнотворной непрерывности» человеческого бытия. Процесс этого выделения или сотворения у Химича выглядит захватывающе. Более всего он доверяет языку линии. Из огромного количества крошечных спонтанных композиционных набросков выбирается один — наиболее удачный. Фактически он становится основой будущей работы. (Таким путем шли и Малевич, и Пикассо, и Матисс, и Генри Мур). Но этот выбор становится лишь точкой отсчета новых метаморфоз с образностью. Мифологическая композиция может родиться мгновенно и уже не подвергаться дальнейшему уточнению, а может и быть отставлена в сторону до момента последующего движения творческой мысли. И тогда оставленный на холсте образ может служить основой для нового преображения. Причем, отдельные слои краски (сначала это был акрил, а в последнее время – масло), срезанные мастихином, образуют поле для последующих цветовых и фигуративных модуляций. Происходит своеобразное наложение. Память прошлого цветового звучания объединяется с новой цветовой и композиционной идеей. Прошлое не отвергается, а включается в новое видение.

Если говорить о цвете, то его роль в картинах Химича опосредована. Это не чистый цвет, и не поиск живописности как таковой. Это условное обозначение пространства, развивающегося во временной последовательности. Именно это цветопространство тесно сплавляется с фигуративным мотивом, «осознавая» свою соподчиненность с главной идеей — знаковым воплощением мифологической сцены.

Уплотнение образа до полноты и плотности знака еще со студенческой скамьи волновало художника. «Мы были очарованы словом знак! Мы считали, что Украина ритмическая, а Россия — знаковая. Мы во всем видели знаки: хата, хата с деревом, хата с птицей. Знак — это тонкая вещь. Чуть сфальшивил — и уже неудача», — комментирует автор.

В его творчестве есть поразительные открытия. Две фигуры — весна — сеятель, осень – жнец. Тема, которая начиналась еще со средневековых часословов. Они иллюминировали жизни крестьян, живущих в гармонии с природными циклами. В конце 19 века образы жнеца и сеятеля пронзительно напомнили о себе в творчестве Ван-Гога, гротескно запечатлевшего образ вечного труженика на земле. Он словно противостоит всей громаде индустриальной цивилизации, отлучившей человека от природы. В начале 20 века Малевич довел крестьянскую тему до выразительности яркого игрового, лубочного знака. А в начале 21 века Химич вновь наделил ее магическим покоем и качеством вечной ценности. Две фигуры словно спаяны со своими атрибутами. И вместе с тем абрис одной словно входит в абрис другой на расстоянии цветового пространства, обозначающего осень и весну.

Другая картина создана под впечатлением реального наблюдения. На фоне темных кубических строений развивается подвижная пластика фигур, склоненных над землей. Эта привязанность остается неизбывным качеством человека.

В мифе, который творит Михаил Химич, кроме традиционных мотивов из народного и профессионального искусства, возникают угрожающие, сюрреалистические, эротические образы. Есть «Мезазойский человек, терзающий балерину» и «Женщины, играющие со змеями», есть зверь, склонившийся над женской фигурой, есть собаки под косым дождем, есть мужское и женское начало. Есть жизнь с ее опасностями и красотой, жизнь, претерпевающая постоянное изменение и запечатленная на грани непосредственного ощущения и последующего его творческого воплощения. Искусство как исследование процесса бытия, искусство как терапевтическое действие, искусство как самоанализ и самонаблюдение и как попытка внимательного и бережного отбора всего того, что питает нашу веру в непреходящую ценность человеческого бытия на земле. Таким мне видится сегодня творчество Михаила Химича.

Из кн.: Михаил Химич. Живопись: Альбом-каталог. – К.: Дух і літера, 2012. – 56 с., с илл.