Поль Рикёр: память, история, благодарность

Поль Рикёр: память, история, благодарность

Константин Сигов

Сегодня мир празднует 100-летие со дня рождения великого французского философа Поля Рикёра. Профессор Сорбонны и Чикагского университета, Поль Рикёр также был почётным профессором более 30 университетов мира, включая Киево-Могилянскую Академию. На рубеже ХХІ века философия Рикёра, играет основополагающую роль,  аналогичную той, какую сыграла для культуры ХХ века мысль  Бергсона, Гуссерля, Хайдеггера, Витгенштейна, Гадамера.

П. Рикёр вывел строгую мысль далеко за рамки философских и гуманитарных кругов – в широкое поле гражданской жизни человечества. Он вернул практической философии то высокое достоинство, о котором редко вспоминают в посткоммунистических странах. 

1 

Поль РикёрПоль Рикёр родился 27 февраля1913 г. в провинции. Его мать вскоре умерла; отец – преподаватель английского, погиб на фронте в начале Первой мировой войны (1915 г.). Сироту воспитывали родители отца в духе протестантской традиции. Скорбь об отце оградила Рикёра от послевоенной эйфории. Формировали его главным образом книги и общение с лицейским преподавателем философии, неотомистом Роланом Дальбезом.

Во время учебы в университете Ренна в круг чтения Рикёра входит новая книга Анри Бергсона «Два источника морали и религии» , а также комментарии к «Посланию к римлянам» Карла Барта и его работа «Слово Божие и слово человеческое». В «Интеллектуальной автобиографии» Рикёр не без улыбки упомянет о следах «перемирия» в своей дипломной работе после внутренней борьбы веры и разума. Вслед за получением степени магистра философии (1934 г.) Рикёр продолжает учебу в Париже, в Сорбонне. Здесь его профессорами были эллинист Леон Робен, философ Леон Брюнсвик. Парижским открытием для провинциального студента стала встреча с Габриэлем Марселем.

Рикёр осваивает сократический метод философствования на знаменитых «пятницах» у Габриэля Марселя. Здесь он знакомится с идеями Карла Ясперса, Эдмунда Гуссерля,  Макса Шеллера, общается с Николаем Бердяевым. Экзистенциальная проблематика проясняется нюансированной концептуальной критикой. Рикёр осваивает метод, который Габриэль Марсель называет «второй рефлексией»: он помогает не ограничиваться редуктивным анализом (этап «первой рефлексии») и переходить к синтезу второго, более высокого порядка. В дальнейшем Рикёр существенно углубит этот метод в 60-е годы на этапе конфронтации структурализма и герменевтики.

В1935 г. Поль Рикёр женится, в семье будет пять детей. С1935 г. Рикёр преподаёт философию в лицее и активно изучает немецкий язык, вплоть до начала второй мировой войны. В1939 г. Рикёр добровольцем идёт на фронт, попадает в плен. В лагерях он изучает философию Ясперса, его анализ «пограничных  ситуаций» (Grenzsituationen): поражение, смерть, ошибка, одиночество. Вместе с товарищем по лагерю Микелем Дюфреном после войны Рикёр пишет книгу «Карл Ясперс и философия существования» (опубликована в1947 г.). 

2 

Восстановление Европы становится ключевым гражданским делом поколения Рикёра, пережившего крах европейской цивилизации в Первой и Второй мировых войнах. Широким полем труда на многие годы станет для мыслителя преодоление послевоенных травм, предрассудков и предубеждённости во взаимоотношениях Франции и Германии. Поль Рикёр переводит с немецкого первый том «Идей» Эдмунда Гуссерля, пишет обширное предисловие и комментарии к этой работе. В 1948 г. Рикёр публикует в Париже свою первую книгу по компаративной философии «Габриэль Марсель и Карл Ясперс». Полвека спустя Рикёр напишет: «Карлу Ясперсу я обязан своим увлечением немецкими мыслителями, вопреки всей той лжи, которая нас окружала, невзирая на “террор Истории”».

Рикёр пишет предисловия к публикациям книг Ханны Арендт во Франции. Дружба Поля Рикёра и Ганса Георга Гадамера, их фундаментальные работы по герменевтике и практической философии определят плодотворные перспективы европейской философской мысли на рубеже ХХ-ХХІ в.в. 

3 

Но вернёмся к перипетиям университетских путей философа. Рикёр преподаёт в Страсбургском университете (1947-1957) и в Сорбонне  (1957-1967), публикует ряд книг, которые приносят ему известность: «Философия воли» (1950-1960), «История и истина» (1955), «Об интерпретации. Очерки о Фрейде» (1965), «Конфликт интерпретаций» (1969). Эмманюэль Мунье привлекает Рикёра к работе в журнале «Esprit» (Дух). Статья Рикёра открывает специальный номер журнала под общим названием «Как создать Университет?» (1964), интерпретирующий результаты опроса студентов. Назревает кризис, связанный с неспособностью университета сочетать качество образования с его массовостью.

Для преодоления анонимного характера отношений между преподавателями и студентами Рикёр в1967 г. уходит из Сорбонны и участвует в создании университета в западном парижском предместье Нантерре, следуя античной идее общения учителей и учеников. Но именно в Нантерре как наиболее хрупком звене системы французских вузов в1968 г. происходит студенческий взрыв. Коллеги избирают Рикёра деканом гуманитарного факультета. Попытки миротворческих дискуссий ни к чему не приводят.

Утопические брутальные атаки не ограничиваются нападением на недостатки в организации университетской учёбы, они направлены против самого его принципа. Свидетелями этих событий стали Н.А. Струве и Рене Ремон. В1970 г. Рикёр уходит с поста декана и принимает приглашение преподавать в Лувенском университете. Много времени Рикёр отдаст преподаванию в университетах Монреаля и Чикаго. Примером этой работы может служить написанный Рикёром на английском языке курс лекций «Идеология и Утопия» (украинский перевод этой книги недавно опубликован). Рикёр продолжит преподавание в университете Парижа – X (Нантерр) с 1973 по 1981г. Синтез англо-саксонской аналитической философии и «континентальной» герменевтической  традиции займет важное место в трудах Рикёра. 

4 

Книга «Конфликт интерпретаций» (1969 г.) Поля Рикёра раскрывает основные линии его спора с французским структурализмом (и его ветвями – марксистской, ницшеанской, психоаналитической, лингвистической и т.д.) Структуралисты отвергали понятие личности и вслед за Соссюром рассматривали язык как систему знаков без субъективного укоренения. Вне внимания оставалась идея Бенвениста о том, что первичная единица смысла живой речи – не знак, а высказывание. Фраза, высказывание предполагает собеседников, раскрывающих знаки и правила оперирования ими на пути от «кого-то» к «кому-то». Рикёр развивает концепцию Бенвениста и  формулирует своё определение дискурса: «кто-то кому-то что-то сказал о чем-то». Такое определение дискурса открыло битву на три фронта. Рикёр:

1)     вернул субьект дискурса – «кто», стёртый  структурализмом;

2)     включил всю проблематику интерсубъективности и коммуникации в центр определения дискурса.

3)     преодолел ограничение смысла высказывания внутриязыковыми отношениями и обратила его к историческому миру.

Поворот от семиотики (в понимании Соссюра) к семантике (в понимании Бенвениста) Рикёр развивает в монографии «Живая метафора» (1975 г.).

Что такое текст, миф, символ, метафора? Рикёр истолковывает каждое из этих понятий, исходя из опыта повседневной речи. Lingustic turn, внимание к языковому опосредованию мысли не должно останавливаться на уровне буквальных значений. На руинах буквальных соотношений новое смысловое соотношение открывает метафора. Рикёр выводит метафорическое «видеть как» за рамки лингвистического порядка к онтологии «быть как». Тем самым Рикёр бросает вызов «империи знаков», которыми манипулировала структуралистская идеология. Он переносит акцент на акт чтения и мир читателя, который является ключевым звеном в «переописывании» реальности, её “переизображении” (refiguration)».

Далее, Рикёр трансформирует Дильтеевскую версию герменевтики, которая определилась противопоставлением между 1) естественными науками и 2) науками о духе. Метод первых – объяснение (экспликация); метод вторых – понимание (интерпретация). Дуализм оппозиции дух/природа дублировался дуализмом понимание/объяснение.

Герменевтика Рикёра направлена на преодоление раскола между «духом»  и «литерой», между семантикой и семиотикой. Рикёр раскрывает новые формы посреднической роли семиотики в семитическом анализе текста. Сама ткань текста оправдывает и даже требует вносить экспликативную фазу в путь понимания.  Рикёр переворачивает страницу долгих междисциплинарных дискуссий по поводу соотношения методов точных и гуманитарных наук, которые концентрировались в оппозиции объяснить/понять. Диалектическая формула Рикёра – “больше объяснить, чтобы лучше понять” – становится девизом целого направления герменевтики. Плодотворным выводом этого направления становится перенос методов изучения текста в практическое поле изучения действия. Книга Рикёра «От текста к действию» (1986) наводит мосты между теорией текста – теорией действия – теорией истории.

Историки Франции, Германии и США открывают интереснейшего собеседника и критика в авторе трёхтомного труда «Время и повествование» (1983-1985). Цикл историографических исследований философа вызывает широкий резонанс.

5

Поль Рикёр в "Києво-Могилянской Академии", 20 июня 1998 г.

Поль Рикёр в "Києво-Могилянской Академии", 20 июня 1998 г.

 На фоне философии ХХ столетия мысль Поля Рикёра отличает размах систематического диалога с основными гуманитарными науками. Историки, юристы, политологи, лингвисты, литературные критики, специалисты по биоэтике отмечают его безупречную профессиональную компетентность во всех указанных дисциплинах (редкое амплуа среди философов). Глубина исследования конкретных актуальных проблем различных наук о человеке в книгах Рикёра напоминает об аристотелевской основательности и широте подхода. Универсальность этого синтеза была продуманным ответом на тот «конфликт факультетов», о котором европейским университетам напоминал Кант. Историк мысли, Рикёр вновь и вновь указывал на ослабление философии в периоды её самозамыкания и на взлёты мысли в момент новых форм диалога с различными научными парадигмами (от математики в эпоху Платона до биологии в эпоху Бергсона).

Среди больших научных цехов и корпораций, высоко оценивших труды Рикёра и его вклад в их область исследований, нельзя не назвать экзегетику и библейскую критику, пережившую кардинальные перемены на протяжении ХХ столетия. Работы Рикёра о Бультмане, Эбелинге, Бонхёффере, Мольтмане, его анализ проблем демифологизации и герменевтики символов широко обсуждают в Риме на регулярных конференциях под руководством Энрико Кастелли. В этих конференциях участвовали Эммануэль Левинас и давний друг Поля Рикёра –  философ Кароль Войтыла. Доклады Рикёра о герменевтике свидетельства и откровения входят в коллективный труд «Экзегеза и герменевтика» под редакцией Ксавье Леон Дюфура. Обширнейшая библиография работ Рикёра  (а также книг и диссертаций о них) составляет объёмистый труд, изданный Лувенским университетом. «Как становится ясным из этих различных работ, идея анализа библейского дискурса связывает разнообразие способов именовать Бога с разнообразием литературных “жанров”, задействованных в библейском каноне. Именно так, верный своему правилу “не смешивать”, я никогда не прекращал уделять внимание разуму и вере в диалоге, закатом между “герменевтикой философской”  и “герменевтикой библейской”».

Поль Рикер  "Сам як інший"  Особое внимание Поль Рикёр уделяет поддержке интеллектуального движения сопротивления коммунистической диктатуре  в Европе, к  востоку от «железного занавеса». Рикёр откликается на революцию в Будапеште в1957 г. большой концептуальной статьёй «Политический парадокс» (Esprit, май 1957), которая включена в книгу «История и истина».  По приглашению Яна Паточки и  Вацлава Гавела он регулярно приезжает в Прагу для участия в подпольных семинарах. Свидетельства пражских друзей философ вспомнит в Киеве: «Тоталитарное насилие не сводится к физическому уничтожению и запугиванию. Своей ложью оно разрушает язык и возможность общения между людьми» («Сам як інший», К., «Дух і літера», 2002, с. 425). Рикёр пишет предисловия к публикациям книг Яна Паточки во Франции и включит их, вместе со статьями о Ханне Арендт, в книгу «Вокруг политики».

Полю Рикёру современная французская философия во многом обязана пробуждением внимания к теме права и правосудия. Во многом благодаря его работам родина Монтескье и Токвилля вернулась в конце ХХ века к фундаментальному осмыслению «духа законов». Исследования Поля Рикёра по правовой проблематике опубликованы в целом ряде интересных сборников.

6

 Одну из самых интересных своих книг Поль Рикёр назовёт «Критика и убеждение (Critique et conviction)». Здесь в свободной форме диалогов с философами Рикёр раскрывает глубину стёртого со времен Канта  концепта «критика». Новые формы критической практики Рикёр иллюстрирует здесь яркими примерами «пересечений» его исследований с идеями Мирча Элиаде, Реймонда Арона, Эмманюэля Левинаса, Мишеля Фуко, Жака Деррида, историками школы «Анналов», литературными критиками Европы и Америки. Здесь Рикёр разрабатывает поле критического анализа форм «избытка памяти» у одних, «избытка забвения» у других, о современной коммеморативной политике, о злоупотреблениях памятью и забвением. Новые формы «обмена памяти» конфликтовавших культур Рикёр возводит в ключевую модель будущего этоса Европы.

В несомненной актуальности рикёровской концепции «обмена памятей» мы вновь убеждаемся на примере реакций на годовщины событий Второй мировой войны. Ответ на трудный вопрос «кто?» в виде конфликтующих историй и рассказов, неразрывный узел игнорирующих друг друга «нарративных идентичностей» – эти проблемы в центре внимания программного текста Рикёра. «Каков новый этос Европы?» Прокладывать путь через пекло проблем, терзающих наш континент, будет трудно без такого провожатого, каким был ушедший от нас мыслитель.

Поль Рикёр в своей последней монографии «Parcours de la reconnaissanse» (2004) «Путь признания» – цитирует поразительный афоризм «Симоны Вейль: «Есть две формы дружбы: встреча и разлука. Они неразделимы. Они заключают в себе одно и то же благо, уникальное благо – дружбу […]  Обе формы хороши как вместилище этого блага; у любящих, у друзей есть два желания: одно – любить так, чтобы войти друг в друга, и составить единое целое, другое – любить друг друга так, чтобы, даже если между ними была половина земного шара, их союз не претерпевал бы никакого ущерба…» 

7

Поль Рикёр и Константин Сигов в "Києво-Печерской Лавре", 1998 г.

Поль Рикёр и Константин Сигов в "Києво-Печерской Лавре", 1998 г.

Я не могу здесь даже вкратце перечислить мысли и темы наших бесед с Полем Рикёром, начиная с первой встречи весной 1992 возле Сорбонны (в его любимом книжном магазине Vrin), в дальнейшие годы частого общения в Париже и в Киеве (о лекциях Рикёра в Киево-Могилянской Академии в 1993 и в 1998 надо писать особо) и вплоть до последней беседы у него дома 26 марта2004 г. Малую часть фрагментов тех бесед я поместил в виде послесловия к украинскому переводу его великой книги «Сам як інший» (К., 2002). Но сейчас я не могу не упомянуть о глубокой благодарности и большом долге перед ушедшим Философом.
Наши библиотеки свидетельствуют о том, что сразу после распада СССР в постсоветском пространстве практически не было переводов современной европейской философии. Контекст отсутствовал, не говоря о классических текстах.  «Идеологический вакуум» спешно пытались заполнить, одни – собой, другие – модными западными бестселлерами. Среди течений парижских или нью-йоркских мод Поль Рикёр стоял высоко и твёрдо, храня достоинство ветерана интеллектуальных баталий. Его огромный опыт нон-конформизма, интеллектуальной честности и открытости стал к началу 1990-х годов признанным эталоном даже среди его давних оппонентов.

Мало сказать, что библиография Рикёра на десятилетия вперёд определила стратегию издательства «Дух і літера»  и круг авторов – Поль Рикёр открыл нашим читателям мысль Ханны Арендт, Эмманюэля Левинаса, Чарльза Тейлора,  Райнхарда Козелека и многих других. Философские аргументы Рикёра склонили чашу весов в пользу самого названия  Дух і літера. Но главное в другом. Рикёр ничего не диктовал и не советовал, он просто был рядом, его сдержанный и отважный этос открывал простор уникального общения, освобождал от старых страхов и новых подражаний, его весёлая мудрость и самоирония была значительней множества законодателей парижской интеллектуальной моды. Например, как забыть лаконичное и точное слово Рикёра, его лицо во время круглого стола в честь Гадамера, приехавшего прощаться с Парижем (там выступали Деррида, Лиотар, Марьон и другие)…

Отсутствие у Рикёра даже намёка на положение «звезды» многих как-то даже обескураживало. При этом Рикёр не был ни юродивым, ни белой вороной; трудная и долгая жизнь под ударами ХХ столетия была ему дана ещё и для того, чтобы обычные табели о рангах рядом  с ним казались анахронизмом. Он лёгкой походкой поднимался на Печерский холм, смотрел на панораму Днепра и разводил руками при удивлении от пришедшей  в разговоре мысли: «Вы подумайте, ведь чудо умножения хлебов – это притча о слове, богатейшей способности слова преумножаться при разделении  его в общении…»

Поль РикёрФилософу шёл 80-й год, когда он впервые приехал в Киев в сентябре 1993 г. Немало замечательных людей, однажды посетив этот город, никогда сюда больше не возвращались. В 1998 г. Поль Рикёр вновь приехал в Киев; и он сказал, что уже давно перестал множить контакты и отказывается от приглашений, но поскольку он принял звание профессора honoris causa Киево-Могилянской академии, то испытывает обязанность читать лекции, работать со студентами и коллегами. Наша «другая Европа» не избалована такими уроками солидарности. Тем, кто будет вспоминать о том, что великий философ был на нашей земле, был в мире, просто был, – пригодится эпиграф к книге Поля Рикёра «Память, история, забвение», слово его покойного друга Владимира Янкелевича: «Тот, кто был, отныне не может не быть: отныне этот таинственный и в высшей степени непостижимый факт “был” является его причащением к вечности» (son viatique pour l’èternitè).