Новые формы красоты в творчестве Валентина Сильвестрова

Новые формы красоты в творчестве Валентина Сильвестрова

Константин Сигов,
Киево-Могилянская Академия 

Музыка – это такая форма, которая делает нас ближе всех к духу,
она – тончайшая преграда, отделяющая нас от него. Однако она разделяет трагическую судьбу всего искусства: она вынуждена оставаться страстным стремлением, и потому быть чем-то преходящим. И именно потому, что она находится ближе всех к духу, не имея возможности охватить его полностью, эта страсть проявляется в ней сильнее всего.

Ганс Урс фон Бальтазар [1]

Мысли о новых формах красоты и о крушении коммунистической «прекрасной утопии» наполняют три книги диалогов с выдающимся современным композитором Валентином Сильвестровым [2]. Своеобразие интеллектуального и музыкального творчества Сильвестрова подчеркивает Ольга Седакова:

«Сильвестров – поразительно независимый художник нашего времени.
Он не принимает в расчет того, что называют «нашим временем» или «современностью» и о чем почему-то всем все известно. Что гармонии, например, уже быть не может. Красоты тоже…» [3].

Композитор Арво Пярт может удивить своим веским свидетельством, высказанным американскому музыковеду:

«Если бы меня попросили назвать имя современного композитора, то первым я произнес бы имя Сильвестрова. Валентин – безусловно, самый интересный композитор современности, даже если большинству дано понять это гораздо позже…» [4].

Успех в Лондоне недавней премьеры новых сочинений Сильвестрова отразился в письме руководителя американского квартета «Кронос» Девида Харрингтона к композитору:

«Вы уникальный человек! Мне кажется, что Ваша внутренняя музыкальная поэзия звучит в Вас неустанно, день и ночь. То мастерство, с которым Вы работали с квартетом «Кронос» в Лондоне стало для каждого из нас новым мерилом того, что значит быть музыкантом. Для меня особое место в нашей работе занимает Ваш Струнный Квартет №3. Благодаря Вашему надежному музыкальному компасу, Вы показали нам новые перспективы развития. С тех пор как мы работали вместе, я стал более требователен к каждой ноте, которую я играю. Я чувствую, что музыкальный лексикон «Кроноса» существенно обогатился благодаря Вашей музыке. Спасибо, что Вы помогли расширить глубинные качества  нашего звучания» (апрель 2012, Сан-Франциско)[5].

Многочисленные исполнители и слушатели музыки Сильвестрова сегодня редко вспоминают исторический контекст СССР, в котором музыканта ругали за «формализм», запрещали исполнение симфоний, и даже исключали из Союза композиторов. Музыка к фильмам оставалась редким применением сил для «безработного гения», и скоро мы вернемся к этой теме в связи с интереснейшим письмом Теодора Адорно о музыке раннего Сильвестрова. А здесь ограничусь упоминанием тернистого пути из андеграунда в Киеве – к нынешним исполнениям и премьерам «в Берлине, Мюнхене, Бонне, Гамбурге, Лондоне, Ферраре, Базеле, в Бенедиктинском монастыре Паннонхальма в Венгрии, в Познани. В трех последних местах в качестве composer in residence Сильвестров был главной фигурой целых фестивалей» [6]. Растет число записей на ведущих западных звукозаписывающих фирмах, таких как Sony Classical, ECM New Series Records (последняя издала уже десять дисков с музыкой Сильвестрова).

Валентин Сильвестров с Инной ГалатенкоСегодня может показаться, что бесспорное мировое признание музыки Сильвестрова «стёрло» былой конфликт композитора со своим временем. Но перечитаем письмо, написанное 25 мая 1964 года Теодором Адорно: «Мое впечатление о Сильвестрове, как о весьма одаренном человеке: я не могу разделить возражение некоторых пуристов, что его музыка якобы слишком экспрессивна…» [7]. А далее Адорно обращается к спорам вокруг Сильвестрова: «В Бремене я слышал, что он, кажется, в необычайно трудной ситуации. Что просто потому, что «пишет диссонансы», он лишен средств к существованию. Эти вещи ужасны, даже если они больше не сопровождаются непосредственным насилием. Это совпадает с теми впечатлениями, которыми мой друг Разумовский поделился по возвращении из Москвы. Но что можно сделать? Даже публикации произведений этих русских композиторов, которые у себя дома преследуются высокопоставленными секретарями, могут при определенных обстоятельствах подвергнуть их опасности. Но если Вы думаете,  что господину Сильвестрову будет приятно узнать мой отзыв о нем, как о безоговорочно талантливом композиторе, я, разумеется, предоставляю Вам всяческую свободу ему об этом сообщить.

С дружескими пожеланиями, преданный Вам Т.В.  Адорно» [8].

Произведения Сильвестрова уже тогда вступили в спор о кризисе искусства «после Аушвица». Они опровергали не только поспешные диагнозы о «смерти искусства». На более глубоком уровне они преодолевали общую тенденцию страха перед формой и образом, – то «современное иконоборчество», о котором сегодня говорит Адриано Дель’Аста [9]. Сопротивление этой тенденции обретает новые формы преобразования времени в музыке Сильвестрова. «Особое время Сильвестрова, которого ни у кого не было, – время постлюдии. То есть, метафорическое время. Оно есть, но говорит о том, что его уже нет – и что оно приходит оттуда, где оно было, и приходит другим: полным не ожидания следующего момента, «как в жизни», а благодарностью. Время, как бы поглотившее собственный конец. Постлюдия – и элегия, другой род работы с минувшим, тоже «ответный». Два самых сильвестровских жанра» [10].

Они ставят под вопрос «иконоборческую» настороженность по отношению к персоналистическим образам как в мелодии, так и в слове.

***

Два типа отчуждения от классической музыки доминируют сегодня:

1)                игнорирование ее оптом и в розницу;
2)                декоративное почитание ее филармонических фасадов.

По ту сторону обеих тенденций ведут нас неслыханно свободные звуки сильвестровских мелодий. Освобождающее их начало с неожиданной стороны высветляет новые формы сочетания музыки и слова: от современной поэзии через классику они восходят к литургическим стихирам и псалмам. Новая музыка «размораживает» застывшие и замерзшие тексты, знакомые да забытые не вопреки, а в силу этой их знакомости и зазубренности.

Смысл сильвестровской актуализации «запечатанных» текстов выходит далеко за рамки музыкальной среды. Ведь обе названные тенденции отчуждения – игнорирование и псевдопочитание – блокируют не только восприятие музыки, слова, а и всякой живой традиции как таковой.

Характерный образец движения Валентина Сильвестрова против течения наших стереотипов – его переосмысление «жемчужин лирики»,  взятых в жесткую оправу романсов. На первый взгляд взрывается сросшаяся конфигурация: стихотворение классика Х + музыка классика Y. Новая музыка вдруг открывает возможность нового рождения стиха, как будто он возник не в 19 веке (после или до Р. Х.), а написан сегодня. Он – наш современник, а мы – его.

Сильвестров дает нам много больше свежего музыкального прочтения «знакового текста». В терминах Поля Рикера, на смену прежней «конфигурации» классики он открывает горизонт ее творческой «рефигурации». «Тихие песни» Сильвестрова не устают удивлять. Почему он не дает вместо «шлягера XIX века» свой «более современный шлягер»? Его дар богаче и задание сложнее. Он не довольствуется приманкой дать свой ключ для «реприватизации» символической недвижимости. Сильвестровская мелодия не «прилипает» к слуху, а помогает ему стать более внимательным, открытым, действительно слышащим. Ее не станешь насвистывать, как арию из оперы, но она звучит во мне, меняя восприятие себя и мира. В ней теплится припоминание той тишины, из которой и сегодня раздается живой голос, открывший Августину мир библейского слова и весь мир простым обращением «Tolle! Lege!» – «Возьми и прочти!».

Кенотический голос Сильвестрова, сходящий на нет, в зияние пробелов, все отдает новой жизни слова, несбыточной без корня безмолвия. Структура неслышимого сквозит в его интонации: бережно, без малейшего нажима своеволия он артикулирует не звуки, а прозрачную ткань тишины (которой все держится). И человечнейшую форму тишины, ее экзистенциал – ожидание.

Ткань ожидания очищает от пыли и сора порог восприятия будущего.

И у нас появляется шанс – вместе с ним – «дождаться музыки» [11]. Выходит, не сгинули ее семена и не вычеркнута из нотных списков та музыка, к которой приложимы сказанные о любви два перекрестных ряда отрицаний и утверждений: она «не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается…; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит…» (Кор. 1, 13:4–7). Порывистый перечень ее примет охвачен горизонтом безмолвия, которое «никогда не перестает». Она обращена не только к коринфянам или киевлянам, а ко мне и к тебе здесь и сейчас.

Стирается черта, разделяющая среди смертных глаголы «раздавать»/«собирать», «дарить»/ «хранить». Становится явной тайная (не слышимая нами из-за внутренних помех) тишина, почти осязаемая среди прикосновений внимательных к ней клавиш. Так несколькими штрихами на чистом холсте мастер разбивает сад. И несколько капель звуков на паутине пауз приближают тишину, до которой рукой подать. Не перевелась (не разменялась на попсу, не извелась от страсти понравиться) та музыка, которая наполнена своим первым и главным призванием – быть дарохранительницей тишины. И мы свидетели тому, как среди нас живет ее Дарохранитель [12].

***

Валентин СильвестровВ статье «Защитник красоты» известный музыковед Марина Нестьева развивает мысль об универсальности стиля Сильвестрова: «Что же это за стиль, который характерен для Сильвестрова сегодня и который резонно называть универсальным? Предоставлю слово самому композитору: «Мой друг, композитор  С. Крутиков, как-то пошутил. Верно, сказал он, в реку нельзя войти дважды. Но, может быть, в море можно? Сказал он это применительно к бытовой ситуации. Но, вероятно, данное утверждение подходит и к культурологической, если уподобить море мировой культуре. И в нее, мировую культуру, можно многократно входить и выходить… Надо передвинуть планку  проблемы «похоже-непохоже» на другой уровень. И вообще приучить себя не обращать внимания на  всякие возникающие ассоциации… В языке все слова становятся общедоступными, независимо от того, кто их первый употребил. А важно только, как ты их упомянул, как соединил, в какой контекст поставил» [13].

Музыкальные «мгновения» Сильвестрова актуализируют глагольный замысел Мандельштама: «чтоб звучали шаги как поступки». Сильвестровской пластике созвучно преломление этой мысли у Ольги Седаковой: «Поступок – это шаг по вертикали». Настоящая музыка движима именно этими (порой неслышимыми) шагами.

Дистанция по отношению к монументальным опусам минувшего века оставляет открытым вопрос о большой форме. Подозрения, связанные с этой проблемой, понятны и оправданны. Но фрагментация, возведенная  в систему, – не ответ на реальный вопрос, а изнанка опостылевшей «системы». «Угроза симфонизма» – вызов всему современному искусству, не только музыкальному, но также словесному и визуальному.

Сильвестров принял этот вызов и ответом на него стала его новая восьмая «симфония без симфонизма». Разговор о ней дал название его новой книге «Симпосион» (Пир) и связал в единый узел ее ведущие темы. Здесь Автор приглашает гостей за «симфонический стол». Контуры его и контекст не скрывают своей парадоксальности: молнии,  лестницы и… музыкальные подарки [14].

Откуда взяться такому сочетанию вещей среди руин постсоветской разобщенности?

Валентин Сильвестров родился в 1937 году: как над опытом изувеченных десятилетий дерзает вновь звучать давно изгнанная мандельштамовская весть? –

«Наше мученье и наше богатство,
Косноязычный, с собой он принес –
Шум стихотворства и колокол братства
И гармонический проливень слез…»

Валентин Сильвестров родился в Киеве, в том городе, где на повестке рабочего дня стоял снос Софиевского собора (XI в.) вслед за недавно взорванным Михайловским собором (XII в.). День его рождения – 30 сентября – день памяти Веры, Надежды, Любви и матери их Софии. Художница-Премудрость, чья игра сопровождает «переход из небытия в бытие», – лейтмотив его творчества и тема, объединившая его с философами-современниками: С.С. Аверинцевым (1937 г.р.) и С.Б. Крымским (1930 г.р.). О них не раз идет речь в его книге. И это не только знаки памяти. Перекличка голосов живых и умерших доносится к нам с тех высот, которые человек может заглушить, но не может разрушить [15].

Сильвестровская музыка ненавязчиво и неотменимо поет о возможности другого эона – о новой «поре благодарности» (Г. Айги). Услышанная, разделенная, совместно пережитая музыка становится ключевой частью нас самих и формой реального участия в жизни другого. Она, и хлеб, и вино – из одной чаши.

Без противопоставления дружеских трапез и поминальных тризн звучат музыкальные посвящения присутствующим и ушедшим, восходя туда, где «любовь не перестает». При этом композитор не стирает, а подчеркивает контрасты, и отмечает, вслед за О. Седаковой, что стихи и музыка «состоят из сплошных начал и сплошных концов».

Новые симфонические и литургические сочинения Сильвестрова дарят нам эпифанию – выявляют в самой реальности нашей жизни актуальность мысли Бальтазара о музыке – «такой форме, которая делает нас ближе всего к духу» (смотри эпиграф). Позвольте мне в заключение высказать солидарность со свидетельством замечательного виолончелиста И. Монигетти: «Сильвестров изменил мой взгляд на музыку – и в классике, и у современных авторов многое теперь я вижу по-другому, как бы через его творчество, его глазами. «Эталон Сильвестрова» – это его требовательный вкус, поразительная интуиция, особая способность остро ощущать ту грань в музыке великих мастеров, за которой  простирается царство Духа» [16].

 


[1] Ганс Урс фон Бальтазар. «Раскрытие музыкальной идеи. Опыт синтеза музыки» // «Богословие и музыка. Три речи о Моцарте» – М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2006. – С. 40–41.

[2] Валентин Сильвестров. «Музыка – это пение мира о самом себе…» Сокровенные разговоры и взгляды со стороны: Беседы, статьи, письма / Сост. М.Нестьева. – Киев, 2004. – 264 с.
Валентин Сильвестров. «Дождаться музыки. Лекции-беседы». – К.: Дух і літера, 2012. – 368 с.
«ΣΥΜΠΟΣΙΟΝ: встречи с Валентином Сильвестровым» / Составители Алла Вайсбанд, Костянтин Сигов. – К.: Дух і літера, 2012. – 408 с.

[3] «ΣΥΜΠΟΣΙΟΝ: встречи с  Валентином Сильвестровым» / Алла Вайсбанд, Константин Сигов (составители) – К.: Дух і літера, 2012. – С. 51.

[4] Валентин Сильвестров. «Музыка – это пение мира о самом себе…» Сокровенные разговоры и взгляды со стороны: Беседы, статьи, письма / Сост. М.Нестьева. – Киев, 2004. – С. 4.

[5] Дэвид Харрингтон. Письмо Валентину Сильвестрову в сборнике «ΣΥΜΠΟΣΙΟΝ: встречи с  Валентином Сильвестровым» / Алла Вайсбанд, Константин Сигов (составители) – К.: «Дух і літера», 2012 –  С. 62.

Оригинал выразителен:

«What a rare person you are! I have the feeling that your inner musical poetry sings to you day and night without ever tiring. The masterful way that you worked with Kronos in London gave each of us a new yardstick by which to measure what it means to be a musician. For me, your String Quartet #3 has a special place in our work. Because of your unwavering musical compass, you have given us new vistas to explore. I now find myself demanding more from each note that I get to play since our days together. I can feel that the vocabulary of Kronos has grown because of your music. Thank you for expanding the innermost qualities of our notes».

[6] Татьяна Фрумкис. «Дух рискованной свободы» / «ΣΥΜΠΟΣΙΟΝ: встречи с  Валентином Сильвестровым» / Алла Вайсбанд, Константин Сигов (составители) – К.: Дух і літера, 2012. – С. 339.

[7] Там же, С. 353.

[8] Там же, С. 353–354.

См. также: Prieberg, Fred K. Musik in der Sowjetunion Verlag Wissenschaft und Politik / Fred K Priberg. – Köln, 1965, О В.Сильвестрове: S. 343, 345, 346.

[9] Адриано Делл’Аста, «В борьбе за реальность» – К.: Дух і літера, 2012.

[10] Ольга Седакова. «Взгляд слуха» // «ΣΥΜΠΟΣΙΟΝ: встречи с  Валентином Сильвестровым» / Алла Вайсбанд, Константин Сигов (составители) – К.: Дух і літера, 2012. – С. 50.

[11] Сильвеcтров Валентин. «Дождаться музыки. Лекции-беседы». – К.: Дух і літера, 2012. – 368 с.

[12] См. интересное исследование Аллы Вайсбанд: «Валентин Сильвестров: музыкология встречи» // Valentin Sil´vestrov: la musiklogia como incontro, in: La nuova Europa. N.6 Novembre 2010, Rivista internationale di cultura. Atti del Convegno un incontro che continua. Vita e pensiero traOriente e Occidente.,  S. 125–133.

[13] «ΣΥΜΠΟΣΙΟΝ: встречи с  Валентином Сильвестровым» / Алла Вайсбанд, Константин Сигов (составители). – К.: Дух і літера, 2012. – С. 327.

[14] См.: «ΣΥΜΠΟΣΙΟΝ: встречи с  Валентином Сильвестровым» / Алла Вайсбанд, Константин Сигов (составители). – К.: Дух і літера, 2012. – С. 105–108.

[15] О контексте этой темы см. Constantin Sigov, La missione della scuola teologica in padre Aleksandr Glagolev / NUOVA EUROPA, 3/2003.

[16] «ΣΥΜΠΟΣΙΟΝ: встречи с  Валентином Сильвестровым» – С. 45. На сайте «Дух і літера»  обильно выложены тексты из обеих книг В. Сильвестрова, а также оглавление диска DVD (на английском и немецком языках), содержащего наиболее полное собрание его музыкальных сочинений, и фильм о композиторе.