Михаил Химич. Живопись

Иван Григорьев, художник

«…Куда-нибудь иди, куда-нибудь да попадешь.
Только не сворачивай»
Л. Кэрролл. «Алиса в Стране чудес».

Данное издание представляет Вашему вниманию молодого художника, новое имя в украинском искусстве… Абсурд! Это словно «молодой композитор Моцарт» или «начинающий художник Гоген»: другими они уже не станут. Михаил, пожалуй что, молодой мужчина, но не «молодой» и не «новый» художник; я думаю, тот, кто хоть немного интересуется искусством в Киеве, знает имя Михаила Химича.

Скорее так: это издание представляет Вашему вниманию ряд новых живописных работ профессионального киевского художника, моего друга Михаила Химича.

Михаил Химич пробовал себя в разных жанрах и формах: начиная с институтских занятий линогравюрой, занятий перегородчатой и выемчатой эмалью, керамических и майоликовых панно, шамотных скульптур. Его произведения, начиная с эстампов и до монументалки, всегда носили характер формального поиска и создавались при помощи придуманной им самим техники. За что бы он не брался, меня всегда поражало его упорство и трудолюбие. Михаил, впрочем, так же легко оставлял занятия, в которых, как казалось мне, добивался глубины и успеха. По его мнению, это умение переключаться, оставлять удачные достижения и заниматься чем-то новым, является важным качеством профессионала, в отличие от аматора, который всегда цепляется за удачно освоенный приём.

Первые опыты абстракции Михаил воплотил в линогравюре. Гравюры он печатал, как правило, тиражом 1/1 (один оттиск из одной серии), и были они настолько хороши, «непонятны и бесполезны», что на них обратил внимание Георгий Вячеславович Якутович: «…Миша, а Вы знаете, я тоже одно время увлекался линогравюрой!»

Метр украинской и мировой графики взял Михаила к себе в аспирантуру. (Мы с Мишей поступили к Якутовичу одновременно и довольно близко тогда сошлись.) Георгий Вячеславович стал для нас, в каком-то смысле, духовным отцом, оказав сильное влияние (на меня — так точно). Именно он ввел нас своими беседами о Фаворском и о Гавриленко «в курс дела», посвятив в странную «секту» киевских «шестидесятников». Для Михаила, в общем, это было уже повторное «воцерковление», т.к. творчество Юрия Химича (Мишиного отца), безусловно, является примером киевского нонконформизма шестидесятых.

Та эпоха отдалилась от нас уже более чем на тридцать лет, но все же есть много общего с сегодняшней культурной ситуацией: кто-то занимался заработком хлеба насущного на комбинате или по редакциям, кто-то создавал идеологические «шедевры», иные тайно занимались «левачеством» и «формализмом», пытаясь параллельно как-то выживать. То же самое сегодня: есть нормальные, здоровые, салонные коммерсанты, есть идейные «contemporary», есть еще что-то, хотя трудно теперь определить это «что-то». Интересно, что тогда партия призывала своих комсомольцев рисовать актуальные картины, отражающие коммунистическое будущее, а сегодняшние добровольные «комсомольцы», представляющие «актуальное искусство», прямо заявляют: «…в будущее возьмут не всех».

Я позволил это отступление, потому что считаю опыт творчества группы шестидесятых основой художественного кредо Михаила Химича. Внутренне ощущение художника входит в противоречие с неким, труднопостижимым состоянием современной нам культуры. Я не могу сказать, что это агрессивное состояние, как в Советском Союзе, но оно не оставляет места для профессионального искусства. Обращаясь с чем-то серьезным и откровенным, ты рискуешь быть осмеянным или просто незамеченным, а каждый автор нуждается в том, чтобы быть востребованным. «Ненужные вещи делать не хочется» — говорит великий поэт и философ нашего времени Ольга Седакова. В качестве примера я мог бы привести творчество нескольких наших ровесников, пишущих заведомо дегенеративные картины. Причем сами они не имеют тех душевных проблем, которые были, скажем, у Караваджо или Камиллы Клодель, это открытые и адекватные ребята, желающие просто понравится и заработать на хлеб с маслом.

«Наивность и чувственность в искусстве более не существует, а чего, спрашивается, может добиться художник, не выполняющий двух этих важнейших условий, доставляющих нам радость?» — говорит тайный советник Иоганн фон Гете в одной из бесед с Эккерманом. Стремление к наивности и чувственности — вот, по моему мнению, важная отличительная черта работ Михаила Химича в разные периоды творчества.

Обратившись к живописи, Миша кинулся на холст, как в прорубь. Его попытка упрощения образа, как в иконе и в наивном искусстве, имеет в основании своеобразный метод: художник увеличивать до масштаба монументалист случайный росчерк на салфетке. «…Я бы хотел взять настолько большой формат, чтобы на нем не осталось места для мелких подробностей!» —очень оригинальный взгляд М. Химича, эффект «blow up» с отрицательным знаком. Это нельзя назвать, я думаю, стремлением к «минимализму», скорее применим философский термин этеризация (упрощение формы и содержания при усложнении свойств и функции).

Не стоит обращать особого внимания на шутливые названия работ, даже и на аннотации автора. Химич, как и его отец Химич, — оба любители абсурда. Я лично вижу в его картинах другие образы: боль утраты, тревогу, смутную надежду, нежность, одиночество… я перечислил экзистенциальные темы, но это всего лишь мое мнение. Михаил исповедует спонтанность, а при мгновенном выплеске образ всегда отражает непосредственно душевное существование художника.

Иконические образы — лейтмотив творчества МХ. Художник стремится соединить каноничность с языком абстракции, в ключе идей «Голубого всадника» и последней волны французских кубистов. «…Тема должна выйти из твоей специфики как художника: что и какой техникой тебе близко рисовать» — сказал Михаил в приватном разговоре, — «мне ближе всего сакральная тема и я постоянно возвращаюсь к рисованию икон, но внутреннее ощущение таково, что сейчас нельзя этого делать. Это идиотизм с моей стороны, я понимаю. На этом пути ты точно попадаешь в вилку: если ты работаешь как современный мастер, твоим иконам нет места в храме; работая по «церковным канонам», превращаешься в “копииста” с точки зрения профессиональных художников».

Приведенные слова художника перекликаются с другими мыслями из данной статьи, но еще один важный момент, который присутствует в цитате, это тема ответственности мастера. Идя по пути ясного выражения образа, ты можешь по ходу избавляться от различной шелухи: линейной перспективы, академичности; ты можешь сознательно нарушать законы композиции, можно даже проигнорировать технику, но одна вещь незыблема — достоинство профессионала.

В своей статье я, пожалуй, пропущу непосредственный анализ картин МХ, давая слово искусствоведам. Я очень уважаю их труд и способность говорить о несказуемом. Искусство невербально и даже приведенное выше напутствие Чеширского Кота обращено, на самом деле, к ученым, а не к художникам: художника, в отличие от естествоиспытателя, Бог не всегда награждает результатом за усердие. Каждый мастер в начале работы знает, что впереди его ждет лес неудач, обидных и болезненных промахов. И, не смотря на «условия постмодерна», нам никто не отменял окончательную заповедь Марселя Пруста: «в Искусстве оправдания не играют никакой роли, намерения там не признаются, каждое мгновение художник должен слушаться своего инстинкта, и именно поэтому искусство — самая реальная, самая жестокая школа жизни и подлинный последний Суд».

Из кн.: Михаил Химич. Живопись: Альбом-каталог. – К.: Дух і літера, 2012. – 56 с., с илл.