Лец Станислав Ежи

Лец Станислав Ежи

Станислав Ежи Лец (Stanisław Jerzy Lec; 1909–1966) – поэт, остряк, один из лучших мастеров афористического жанра в ХХ веке.
Домосед, которого ветры истории бросали со Львова в Вену, с Варшавы в Иерусалим. Поляк, еврей, узник концлагеря, партизан, офицер, дипломат, барон. Завсегдатай кофейных. Европеец. Нонконформист.

Он родился в 1909 году в семье потомственного барона Бенона де Туш Лец («Свободный барон де Туш Лец» – будут называть его варшавские друзья в несвободные шестидесятые годы).

Як и полагается баронскому сыну (бароны европейского происхождения во Львове встречались не часто!) он имел беззаботное детство, а судьба сулила все, что может сулить судьба блестящему молодому человеку, живущему на одном из культурных перекрестков в «золотые времена польской поэзии», как историки польской литературы позже назовут междувоенные десятилетия. В 1929 г. Лец впервые опубликовал свое стихотворение, а через четыре года вышла во Львове первая его поэтическая книжка «Цветы». В том же году Лец получил диплом об окончании юридического факультета Львовского университета, однако чувствуя влечение не к юриспруденции, а к литературе, он начал сотрудничать с варшавскими леворадикальными журналами. Тогда же он впервые попробовал себя в качестве «афориста» – поэта афористического жанра.

Обращение Леца к этому жанру неслучайно в культуре, которая упорно разрабатывает «фрашку» – рифмованную остроумную «фразу». Каждый польский читатель легко узнает фрашку, которая начиная едва ли не с 16 века укоренена в польской литературе как один из самых популярных низовых жанров. Также легко узнавал ее и европейский читатель, хотя бы потому, что в ней открывалось хорошо знакомое по выражению хасидских цадиков «пространство подтекста», где трезвый реализм соединялся со скорбным и снисходительным юмором. В 1935 году в Варшаве вышел первый сборник фрашек Станислава Ежи Леца под названием «Зоопарк».

Когда началась война, Лец был во Львове. В 1941 году вместе со многими львовскими евреями он был депортирован в пресловутый Яновский лагерь. Он был дважды осужден к расстрелу, но оба раза каким-то чудом избежал гибели. В 1943 году ему удалось бежать, и некоторое время Лец – опять-таки чудесным образом – прятался в оккупированной Варшаве. Этот опыт «жизни за чужим лицом» проходит через все послевоенное творчество Леца.

В 1943 году он присоединился к Армии Людовой. Был в партизанах, помогал в выпуске нелегальных изданий. Войну окончил офицером Войска польского. После войны был акредитирован как пресс-аташе польской амбассады в Вене, любимом городе его детства. Там он вскоре сблизился с австрийским ПЕН-клубом. Его сразу признали как «мыслителя, остряка, современного Петрония»…Лец пребывал в Вене на протяжении четырех лет, и в 1950, почти сразу же после возвращения в Варшаву, выехал в Израиль, что в то время тоже было почти чудом: в Польше поднималась волна «социалистического антисемитизма». Однако и в Израиле он не нашел себе места – его тянуло домой. Он даже нашел и облюбовал один из Иерусалимских холмов, «чтобы на нем грустить о Польше».

Он вернулся в 1953 году и в полной мере почувствовал на себе все особенности нового режима. Не то, чтобы его не печатали – в 1956 году вышла его «Иерусалимская рукопись»» (за четыре года до этого она была напечатана в израильской прессе), в 1957 году в Кракове появились «Непричесанные мысли». Но уже в конце пятидесятых было очевидно, что что мудрый и беспристрастный мастер афоризма неудобен для власти. Дело с изданием оригинальных сочинений становилось все труднее – в ответ он переводил Гейне, Гете, немецких романтиков. Самым тяжелым было то, что после каждого демарша против Леца «сверху», его оставляли – то ли из страха, то ли из политических соображений – друзья, на которых, казалось, он мог положиться. Несмотря на все обстоятельства, вспоминает писательница Иоанна Кульмова, «Лец улыбался, он улыбался потому, что вышел уцелевшим из немецкого ада и из советского «рая», из рабства, провокаций, холода, голода, битв на фронте и в партизанских лесах. Улыбался потому, что, когда захотел, поехал в Израиль, а когда захотел – вернулся. Не должен был писать гадости или изгибаться под пинками, как некоторые его бывшие друзья. Не должен был. Не потому, что ему дали свободу, – нет, он сам по себе был свободен. Парадоксально свободен. Такой себе Freibaron de Tusch-Lec».

В последние годы (Лец умер в 1966 году) он сотрудничал с варшавским еженедельником «Swiat». В начале шестидесятых вышло несколько его книжек – сборник «Авель и Каин» (1961), «Объявление о розыске» (1963), «Поэмы, готовые к прыжку» (1964). В том же 1964 году появились «Новые непричесанные мысли», которые немедленно были переведены на все европейские языки (в Советском Союзе они распространялись почти исключительно в «самиздате»). К нему часто приезжали друзья из-за границы, он охотно ездил с ними по Варшаве – легко, чинно, «как Кронос, имеющий в запасе вечность». Таким его запомнили современники – всегда улыбающимся, жизнелюбивым, энергичным, чуточку иронически отстраненным, как и надлежит «баронскому сыну», ставшему, по признанию самого Леца, сатириком «только потому, что говорил правду».

По изданию: Stanisіaw Jerzy Lec. Myśli nieuczesane.— Warszawa: Allegro ma non troppo, 1991.

Афоризмы Ежи Леца

  • Не теряйте голову. Жизнь хочет вас по ней погладить.
  • Великие должны наклонять небо к людям, не снижая его уровня.
  • Окно в мир можно закрыть газетой.
  • Все понимаем. Поэтому ничего не можем понять.
  • Чтобы добраться до источника, надо плыть против течения.
  • Безграмотные вынуждены диктовать.
  • И на сомнения нужно решиться.
  • Мы любим, чтобы наш внутренний голос доносился к нам снаружи.
  • Массовым должен быть читатель, а не искусство.
  • Строим на века, разрушаем навсегда.
  • Стол во время совещания нетерпеливо переступал с ноги на ногу.
  • Часы бьют. Всех.
  • Искусство было его страстью. Он его преследовал.
  • Мгновение осознания своей бесталанности есть вспышка гениальности.
  • Не зная иностранных языков, ты никогда не поймешь молчания иностранца.
  • На каждой вершине ты оказываешься на краю пропасти.
  • Подумай прежде, чем думать!
  • Непросто жить после смерти. Иногда на это нужно потратить всю жизнь.