Главный американский специалист по русскому Православию – о крупнейших богословах ХХ в.

Главный американский специалист по русскому Православию – о крупнейших богословах ХХ в.

Профессор Идианаполиского университета Пол Валлиер – о прот. Георгии Флоровском, протопресвитерах Иоанне Мейендорфе и Александре Шмемане, а также о том, как варенье с чаем может привести к изучению патристики.

В рамках работы X юбилейного Киевского богословского летнего института состоялась беседа сотрудников Одесского центра имени отца Георгия Флоровского, функционирующего на базе философского факультета Одесского национального университета им. И. И. Мечникова, с профессором Полом Валлиером, который является верным другом и преподавателем КЛБИ практически с момента его основания.

Профессор Пол Валлиер – специалист по русскому Православию, историк христианства и современной религиозной мысли, сотрудник кафедры философии и религии университета им. Овида Батлера (Индианаполис, штат Индиана, США), а также участник и ведущий ежегодных совещаний Ассоциации славянских, восточноевропейских и евразийских исследований (бывшая Ассоциация содействия развитию славистики), которая является главным американским форумом для обсуждения русской интеллектуальной и религиозной истории.

В 2012 году был удостоен почётного звания доктора гуманитарных наук Христианской духовной семинарии.

Его перу принадлежат такие монографии, как «Holy War and Pentecostal Peace» (1983), «Change and Tradition in Russian Civilization» (1994), «Modern Russian Theology: Bukharev, Soloviev, Bukharev. Orthodox Theology in a New Key» (2000), «Conciliarism: A History of Decision-Making in the Church» (2012), а также многочисленных статей.

В православном мире Пол Валлиер также известен благодаря активному участию в богословских конференциях. В частности, выступал с докладами на конференциях, организованных Богословской комиссией (ныне известной как Библейско-богословская комиссия Московского патриархата), которые проходили на территории Свято-Данилова монастыря в Москве («Православное учение о Церкви» (ноябрь 2003 года), «Эсхатологическое учение Церкви» (ноябрь 2005 года), «Жизнь во Христе: христианская нравственность, аскетическое предание Церкви и вызовы современной эпохи» (ноябрь 2010 года). Также профессор Пол Валлиер представил доклад о Парижской школе православного богословия на конференции, состоявшейся при поддержке Московского Патриархата и итальянских католических ученых в Сериате (Италия) 30-31 октября 2004 года.

В данном интервью представлено личное видение профессора Пола Валлиера роли и значения богословского наследия, а также воспоминания о крупнейших богословах XX века – о. Георгии Флоровском, о. Иоанне Мейендорфе, о. Александре Шмемане, которых ему посчастливилось знать лично.

***

Отец Георгий Флоровский – строгий преподаватель и научный руководитель

– Я учился в Колумбийском университете и лишь несколько раз ездил в Принстонский университет для консультаций к отцу Георгию Флоровскому. Вспоминая чету Флоровских, Светлана Аллилуева (духовное чадо о. Георгия), открывшая для себя эту семью благодаря профессору Бёрджи, характеризовала их образ жизни как «поистине христианский, любвеобильный и простой». Я, пожалуй, соглашусь с этим определением.

О. Георгий Флоровский был прост в общении и неагрессивен. Он держал себя очень скромно и приветливо, говорил очень оживленно, резко, но это было не выражением агрессии, но проявлением его страстной позиции.

Встречался я с ним только два раза в начале 70-х годов, когда был аспирантом и писал диссертацию о М. М. Тарееве. О. Георгий не очень любил богословие Тареева, потому что это было чисто либеральное богословие протестантского типа. Он такое богословие не терпел. Однако он интересовался тем, что я писал о нем.

Он не критиковал меня, что я выбрал такой, по его же выражению, «странный» и «ненадёжный» предмет для исследования, но помогал мне. Отец Георгий не знал Тареева лично, т.к. Михаил Михайлович не эмигрировал, а остался в СССР. Умер Тареев мирно в 30-е годы.

О. Георгий Флоровский лично был знаком с его коллегами и с людьми из богословской среды Парижа. Его мнение поэтому было очень полезным для меня. В то время найти в США человека, который хоть что-то знал о Тарееве, и о русском богословии вообще, было очень сложно. Сегодня такой предмет становится все более популярным. Тогда же подобных ученых можно было пересчитать по пальцам одной руки.

О. Георгия я встретил в его кабинете в кампусе Принстонского университета. Это был «ненастоящий», формальный его кабинет. Здесь не было никаких книг, бумаг. Это было помещение для приема официальных гостей, студентов и.т.д.

Я плохо знал Флоровского, т.к. не был знаком с его женой, не бывал у него дома. То есть мое знакомство с о. Георгием было очень скромным.

Он встретил меня в черном подряснике и наперсном кресте на груди – одевался отец Георгий очень просто (в такой же одежде он преподавал и, очевидно, появлялся во всех публичных местах.)

Было видно, что он был строгим преподавателем и научным руководителем. Потому что, когда я посетил его по тому же предмету через год, он крайне удивился: «Ну, что?! Ты еще не сделал свою работу?! Нет времени? Надо серьезно работать!» Он был нетерпеливым человеком.

В то время он уже «отходил от дел», почти не публиковался. Я говорил о нем, с профессором Биллингтоном, который сегодня заведует библиотекой Конгресса, являлся славистом, историком, был очень крупной фигурой. Он жаловался мне, что отец Георгий в Принстоне ничего не публиковал, молчал как ученый. Возможно, он писал что-то для себя («в стол»), но ничего не публиковал. Но уже до этого он написал много значительных работ, которые повлияли на многих, например, на Мейендорфа, который признавал всегда решающее влияние на свое творчество Флоровского, хотя они мало общались.

Когда я вернулся после консультации у о. Георгия из Принстона, о. Иоанн спросил меня: «Как его дела?». Это был странный вопрос, потому что они жили недалеко друг от друга. Это было показателем того, что они не общались. Но я не знаю причин, вероятно, это было связанно с историей в Свято-Владимирской семинарии.

О патристике и аскете, который любил варенье с чаем

– А что вообще значила фигура Флоровского для Вас, для академического мира в США того времени?

– Прежде всего хочу рассказать такой анекдот. Я писал о Тарееве. Тареев был ученый немецкого типа (свободно читал по-немецки, что-то заимствовал из либеральной протестанской теологии начала века.) Флоровскому не было интересно говорить о богословии Тареева подробно. Тогда я спросил о. Георгия Флоровского: «А что я должен читать, что я должен знать о православном богословии? Потому что я хочу не только писать диссертацию о Тарееве, но хочу изучать православное богословие вообще. Каких авторов Вы мне посоветуете для чтения?» Он ответил мне: «Отца Силуана Афонского, который был строгим исихастом и аскетом, но любил варенье с чаем». Любил не просто черный чай, но чай с ВАРЕНЬЕМ! Это не было нарушением аскетического образа жизни.

Меня тогда крайне удивил этот ответ, меня, молодого протестанта. Сейчас, конечно, я понимаю, что он имел в виду тогда, называя имя о. Силуана, а не других богословов немецкого типа. Тем самым он обращал меня к патристике, к горам Афона, к настоящей православной традиции.

– Это было образное переложение тезиса «Вперед к отцам» на эту фигуру?

– Абсолютно верно! К моменту нашей встречи, я уже подробно знал «Пути русского богословия», которые до этого читал осторожно, со словарем. Поэтому представлял связь русского богословия с идеей обращения к святым Отцам, но это понимание пришло позже. На то время, я очень мало знал о монахах, и меня интересовал именно этот вопрос: как пьют монахи – чай с вареньем или без?

Флоровский стал сразу широко известен в США, главным образом, благодаря своей экуменической деятельности, т.к. стоял у истоков движения экуменизма, занимал ведущие должности в ВСЦ. Знали о. Георгия и как глубокого мыслителя, историка русской мысли, патролога.

– Вы специально читали «Пути русского богословия» или эта работа Вам была известна ранее, возможно, Вам ее посоветовал Ваш научный руководитель?

– Моим научным руководителем был о. Иоанн Мейендорф. Знал я так же о. Александра Шмемана, который преподавал у меня несколько курсов лекций. С его сыном Сергеем Шмеманом, известным американским журналистом, я даже дружил.

– Как оценивал о. Иоанн Мейендорф вклад Флоровского в развитие богословия?

– Мейендорф воздерживался от каких-либо комментариев о Флоровском. О. Иоанн, о. Александр и о. Георгий были людьми разных поколений. Флоровский детство и молодость провёл в Одессе, потом эмигрировал, Шмеман родился в Прибалтике, Мейендорф – также вне России. Это были люди совершенно разных поколений, но тогда меня поразила эта отдаленность друг от друга, потому что у них было много общих интересов, очень много точек соприкосновения. Хотя Мейендорф всегда подчеркивал влияние на себя Флоровского.

– А какую оценку давал Шмеман роли Флоровского в формировании своего мировоззрения?

– Шмеман говорил об этом очень мало. На его творчество повлияло многообразие течений, а не только неопатристический синтез. Но Шмеман очень высоко оценил «Пути русского богословия».

О. Александр Шмеман обладал красивым басовым голосом, всегда с энтузиазмом излагал свой предмет, а о. Иоанн Мейендорф всегда был предельно корректен и вежлив

– Расскажите, пожалуйста, о Шмемане и Мейендорфе как о преподавателях.

– И о. Александр, и о. Иоанн преподавали в Колумбийском университете, хотя не были там штатными преподавателями. Группы слушателей этих лекций были немногочисленными – 7-8 человек. Шмеман и Мейендорф также работали в Свято-Владимирской семинарии (небольшом учебном заведении, первоначально размещавшемся вообще в помещении съёмных квартир – А.Г.), расположенной в пригороде Нью-Йорка в 30 минутах езды от него.

О. Александр Шмеман был высокий, привлекательный, очень открытый человек с красивым басовым голосом, всегда с энтузиазмом излагавший свой предмет. Он не был строгим «догматическим» типом, но обладал гибким умом, был энергичен и общителен. Среди его известных студентов я бы назвал, прежде всего, имя отца Леонида Кишковского. Отец Леонид – выдающийся священник Православной Церкви в Америке, первый православный президент Национального совета церквей США (в 1980-х). О. Леонид, который является моим другом, был преданным учеником отца Александра. Отец Томас Хопко, декан Свято-Владимирской семинарии в 80-х и 90-х годов, был также преданным учеником отца Александра, хотя он был менее известен, чем отец Леонид.

Мейендорф был совершенно другого типа человек, очень корректный, вежливый. Не проявлял такого энтузиазма, как Шмеман, но не был холодным, возможно, просто более тихим.

Отец Александр вел два курса, в том числе историю русской религиозной философии. Фактически, это была его версия книги Флоровского «Пути русского богословия». Но это были «Пути» по отцу Александру. Шмеман был в основном согласен с тезисом о. Георгия о культурном разрыве в истории русской мысли. Но он был более открытым по отношению к непатристически ориентированным мыслителям в отличие от Флоровского.

О. Георгий просто отрицал саму идею, что православное богословие может идти по иному пути, нежели патристическому, эллинскому. О. Александр мыслил иначе.

Большая часть их учеников стали священниками, а не учеными

Что касается последователей о. Иоанна, я думаю, было бы справедливо отметить, что основное влияние его было посредством опубликованных работ, а не через его личные отношения с учениками. Он был такой великолепный ученый, что его работы оказали глубокое влияние на изучение святоотеческого богословия во всем мире, а не только среди своих студентов.

Кроме того, когда мы говорим о студентах этих выдающихся богословов, то необходимо иметь в виду, что ни отец Александр, ни отец Иоанн не работали на целую ставку в основной программе («аспирантуре»). Они работали в небольшой семинарии Святого Владимира. Таким образом, они имели меньше прямых наследников из числа своих студентов. Большая часть их учеников стали священниками, а не учеными.

– Разделял ли Шмеман идею «христианизированного эллинизма»?

– Он был менее склонен к эллинизму, чем Флоровский. То есть, он соглашался с о. Георгием, что был катастрофический разрыв в истории русской мысли, но повторюсь, Шмеман был более открытым, а сферой основных его интересов была литургика. Совершенно очевидно, что для литургиста патристика имеет первостепенную ценность.

Отец Александр страстно любил русскую поэзию – он постоянно цитировал Пушкина, Лермонтова, Блока

О. Александр не был против патристического возрождения, но он не думал, что неопатристика отрицает все другие вопросы. Он любил Соловьева, Булгакова. Булгакова особенно. Шмеман был менее ортодоксальным представителем неопатристической школы, занимал серединную позицию.

Главной чертой о. Александра была его любовь к культуре. Например, он страстно любил русскую поэзию. Постоянно цитировал Пушкина, Лермонтова, Блока и др. поэтов. До сих пор помню, как он произносил своим мощным голосом в аудитории: «И кудри темные до плеч…».

Шмемана интересовал синтез богословия и современной культуры, в отличие от о. Георгия Флоровского, который, однако, был высококультурным человеком, но в качестве богослова он менее интересовался вопросами культуры. На каждой своей лекции Шмеман говорил о поэзии, науке, искусстве. О. Александр был настоящим русским человеком. Флоровский был так же русским человеком, но это не так ярко читалось: он редко цитировал русских поэтов, хотя очень хорошо знал русских поэтов, музыку и т.д. Отец Георгий был менее «расплывчатый» в своих интересах.

Педагогическую манеру Мейендорфа можно охарактеризовать как «приглашение»: он приглашал студентов исследовать первоисточники

Мейендорф рассказывал что-либо о концепции неопатристического синтеза, использовал ли сам этот термин?

– Да, он употреблял этот термин, но очень мало говорил о самом проекте неопатристического синтеза. Почему? Его более интересовали сами первоисточники, которые он прекрасно знал.

Он не излагал самой теории неопатристического синтеза, но анализировал непосредственно патристическое наследие. Показательно, что о. Иоанн никогда не полемизировал, т.к. был очень миролюбивым человеком.

Он придерживался своих убеждений, был таким блестящим ученым, что было трудно противостоять ему. Отец Иоанн превосходно знал первоисточники, некоторые даже наизусть. Но патристика не была для него почвой для построения какой-либо богословской системы.

Саму его педагогическую манеру можно охарактеризовать как «приглашение»: он приглашал студентов знакомиться с первоисточниками и исследовать их. Мейендорф был настоящим учителем.

Искать собственный путь в богословии

Рассматривали ли эти трое выдающихся богословов проблему соотношения богословия и философии?

– Я мало общался с о. Георгием, и за время наших коротких встреч он не касался этой проблематики в беседах.

Шмеман любил, знал и читал русскую и европейскую философию. Его отношение к ней было менее критичным, нежели позиция Флоровского.

О. Александр любил философию, любил Платона, понял Шеллинга. Шмеман интересовался драматической историей возрождения богословской мысли в России и не отрицал, что немецкий идеализм играл значительную роль в этом процессе, т.е. признавал положительное его влияние.

Он относился к материалу русской мысли более органично. Ему, например, не мешало, что Киреевский начал богословствовать через Шеллинга. Этот факт он считал просто очень интересным, хотя Шмеман не был шеллингианцем. Он был православным богословом. В отличие от Мейендорфа, он меньше занимался первоисточниками, за исключением литургических.

Какая, на Ваш взгляд, линия на сегодняшний день более перспективна для дальнейшего развития в богословия: «Флоровский-Мейендорф» или линия Шмемана?

– Я отвечу так, как, возможно, ответили сегодня сами эти богословы. Пожалуйста, не надо следовать чьей-либо линии – находите свой собственный путь в богословии.

Беседовали: д. ф. н., проф. Инна Голубович и Анна Голубицкая

«Православіє в Україні»