Фицовский Ежи

В сентябре 1999 года авторитетный международный фонд «Роgranicze» из маленького городка Сейны на польско-литовском пограничье впервые определил лицо, достойное почетного звания «Человека Пограничья». Им стал 75-летний польский поэт, писатель, переводчик, этнограф, искусствовед и несравненный шульцолог Ежи Фицовский.

В обосновании решения было отмечено: «Из чрезвычайно богатого наследия Ежи Фицовского нам особенно важна его поэзия, прошита духом пограничья, его пионерская страсть в познании и популяризации истории и культуры цыган в Польше, его усилия в деле рецепции в польскоговорящей среде культурного наследия идиш и памяти о Шоа, а также открытия и познания тайн жизни и творчества Бруно Шульца». Впрочем, это было в известной степени апостериорное толкование, ведь следовало написать какое-нибудь обоснование. В действительности же, как сказал в интервью для «Tygodnika Powszechnego» руководитель «Роgranicza» Кшиштоф Чижевский, в случае Ежи Фицовского главным критерием было то, что тот был Ежи Фицовским, настоящим человеком-симфонией, для которого нельзя придумать формальные рамки, которых он бы и так уже не выписал своей собственной жизнью.

Ежи Фицовский (Jerzy Ficowski) родился 4 октября 1924 года в Варшаве, где прожил всю свою жизнь и умер 9 мая 2006 года и был похоронен на военном мемориале Повонзки. Последний факт легко понять, зная, что юношей будущий поэт находился в движении сопротивления нацистам, чудом спасся с гестаповской тюрьмы Павьяк, участвовал в Варшавском восстании 1944 года, наконец, сумел выжить в нацистском концентрационном лагере. Судьба отмерила ему 82 года. Однако от его родного города гитлеровские варвары не оставили и следа. Тысячи сверстников погибли молодыми в момент бесконечно мужественной и, к сожалению, обреченной попытки самостоятельно освободить столицу Польши от оккупантов. Миллионы соотечественников были убиты чужаками только потому, что были рождены польскими евреями или цыганами. Он чувствовал свой долг благодарности перед судьбой и призвание рассказать миру о квинтэссенции духа невинно убиенных – их культуре.

Интеллектуальное приключение длиною во всю сознательную жизнь связало Ежи Фицовского с Бруно Шульцем. Как справедливо заметил Джон Апдайк, он стал для дрогобыческого гения тем, кем для Франца Кафки был Макс Брод. Впрочем, наверное, даже кем-то более важным, – перевернув последние страницы этой книги, отчетливо осознаешь, что Фицовский совершил невозможное, вырвав жертву из когтей безобразного Молоха забвения буквально в последний момент, когда еще оставалась хоть толика следов, по которым удалось так блестяще реконструировать жизнь и наследие Бруно Шульца.

Еще одним беспримерным подвигом стало открытие общественности универсума цыганской культуры. Преследуемый после войны коммунистическими спецслужбами, Ежи Фицовский на протяжении 1948–1950 годов скрывался в цыганском таборе, где глубоко изучил ромский быт и язык, чтобы позже описать моменты света и тени этой уникальной среды в народоведческих сборниках эссе «Польские цыгане» (1953), «Цыгане на польских дорогах» (1965), «Демоны чужого страха» (1986) и «Цыгане в Польше. История и обычаи» (1989), а также в не менее красноречивой подборке переводов аутентичных цыганских сказок «Веточка с солнечного дерева» (1961). Один из немногих вне цыганской среды он глубоко погрузился в ее реалии, поэтому вполне естественно, что именно к нему обратилась за советом ромская поэтесса Бронислава Вайс, стихи которой он издал в польском переводе в 1956 году, положив начало мировой карьеры большой Папуши.

Наконец, нельзя не удивиться уникальному вкладу Ежи Фицовского в создание памяти поляков (да и вообще, более широкого круга читающих на польском) о фантастически богатый мир культуры их земляков-евреев и о трагической их судьбе в черные года Шоа. Речь идет и о роскошной антологии переводов с еврейской народной поэзии «Изюм с миндалем» (1988), и о переведенных с идиш стихах Мориса Розенфельда, Лейба Найдуса, Деборы Фогель, Исраэля Эмиота, Якуба Зоншайна, а следовательно/затем поэмы Ицхака Кацнельсона «Песня об убитом еврейском народе». А еще о собственном сборнике стихов «Гадание из пепла», опубликованном в самиздате в 1979 году. Один из крупнейших художников XX века Марк Шагал был так ею увлечен, что подготовил подборку авторских иллюстраций, отпечатанных во Франции в 1981 году. Обычно он не занимался книжной графикой, сделав еще одно исключение разве для Библии.

Право, переводческое наследие Ежи Фицовского поражает своим разнообразием и одновременно экзотичностью, которую так высоко ценил этот красочный соловей в саду польского стихотворного слова. С испанской он пародировал Федерико Гарсиа Лорку, с румынской – народную лирику, с российской – стихи Болеслава Лесьмяна, со средневековой латыни и хорватского – стихи поэтов ХVI–ХVIII века Динко Ранджина, Ивана Бунича и Игната Джурджевича.

Стоит вспомнить еще о полтора десятках оригинальных поэтических сборников произведений для взрослых и для детей, столь совершенных по форме и новаторских по языку, что отдельные стихотворения были признаны классикой и включены в школьные хрестоматии еще при жизни поэта. Да и об активной политической позиции вспомним – участии в Комитете обороны рабочих, протестах польской оппозиции, просвещении в среде рабочего класса…

И все равно, умирая, Ежи Фицовский попросил написать на собственной могиле, что так и не успел сделать того, к чему стремился. Великие авторы обычно бывают излишне требовательны к себе.

Андрей Павлишин

Павлишин А. «…Прошу моїх близьких і моїх далеких про благословення посмішки і ласку погожості духа» // Фіцовський Є. Регіони великої єресі та околиці / Пер. з польськ. А. Павлишина. – К.: Дух і літера, 2010. – С. 539–541.

Рассказ Ежи Фицовского о его знакомстве с ромской поэтессой Папушей