Другой, свидетельствующий о подлинном времени: темпоральная антропология Э. Левинаса

Другой, свидетельствующий о подлинном времени: темпоральная антропология Э. Левинаса

Дарья Зиборова

Для Левинаса вопрос о субъекте глубоко связан со временем. Тема времени является одной из центральной в корпусе его работ и  постепенно модифицируется, стартуя в его ранних работах, и приобретая все более этическую окраску,  в поздних.

Описывая субъективность как темпоральную, Левинас выстраивает сложную конструкцию этой темпоральности. Описание субъективного времени и соотношение в нем трех главных модусов: прошлого, настоящего и будущего, зависит в категории интерсубъективности. Поскольку осмысление этой категории является сердцем всей феноменологии Эммануэля Левинаса, связанная с интерсубъективностью картина времени оказывается сложной и многоуровневой. Можно выделить как минимум три уровня темпоральности в  антропологии Левинаса: время субъективное, время интерсубъективное и время этическое. Каждый из этих уровней характеризуется различными типами соотношения и понимания прошлого, настоящего и будущего, но они  взаимно дополняют друг друга и образуют, пересекаясь,   сложный рисунок мысли Левинаса, в которой Другой, не являясь объектом, и не запуская интенциональность сознания, становится свидетелем подлинности моего существования, не переставая при этом быть «радикальным отсутствием».

Отказываясь от приоритета идеи безличного бытия (il y a), восходящей к античной онтологии, и утверждая, что сущее доминирует над бытием, Левинас строит свою философию, исходя из факта существования человека.  В отличие от Хайдеггера, базируясь на приоритете существующего перед существованием,  Левинас, тем не менее, не отрицает безличного бытия, но заявляет, что  построенная на  примате этой идеи философия необходимо приводит к «логике войны».

Существующей «проступает»  из безличного «имеется», «гипостазируется», открывая для себя время в рефлексии, как диахронию,  временную дистанцию между   самим существованием и фактом его осмысления. Существующий обнаруживает себя в качестве такового, когда «берет мгновение на себя», осознает себя вовлеченным во время. Это время представляет собой развертывание настоящего, которое постоянно отсылает к самому себе и  является временем утверждения самотождественности субъекта. Но это настоящее время Левинас не считает подлинным – временем в полном смысле слова. Это  продолжающееся, длящееся Теперь, время  бесконечно утверждения субъектом себя как тождественного себе же, и  оно лишено выхода как к будущему, так и к прошлому.  Подлинное время  может быть организовано только радикальным разрывом – появлением будущего как иного, непредвиденного, непредсказуемого (здесь содержится главное  возражение Левинаса  ретенционально-протенциональной теории времени Гуссерля, которая трактует предвидение как  необходимое условие осознания будущего времени). Но даже  будущая смерть, как   нечто радикально иное, сопротивляющееся познанию и отождествлению с ним, хотя и конституирует будущее, не изменяет само измерение времени – это все еще время одинокого сознания, которое не является подлинным временем. Это «ничье время», конечное время без субъекта, лишенное подлинной динамики и источника обновления личности. Таково субъективное время, время одинокого сознания, испытывающего ужас перед бесконечностью безличного существования — il y a, шум которого преследует человека в опыте бессонницы.

Следующий уровень темпоральности – интерсубъективное время, конституируется Лицом Другого. Его радикальная инаковость, ускользающая от классификаций и вместе с тем – свет, проступающий через Лицо Другого, обладают тем свойством абсолютного события, которое разрывает анонимное существование. Именно  здесь появляется динамика времени, не прерываемая смертью субъекта. Время перестает быть конечным – Другой свидетельствует мне о  подлинном будущем, поскольку, благодаря ему, время продолжится за пределами моей жизни. Это будущее Другого, непредсказуемое, всегда сокрытое, но одновременно и явленное в его Лице,  в философии Левинаса открывается как «отцовство», «будущее ребенка»  и «плодовитость», которая понимается  шире биологической.

Другой не просто открывает будущее, в отличии от смерти как иного, он открывает  и новое измерение времени, меня всю структуру темпоральности.  Мое прошлое, которое было лишь удержанием в памяти моего же настоящего, становится подлинным прошлым, радикально иным, поскольку теперь это прошлое Другого, которое я не могу вспомнить, которое никогда не было моим личным прошлым –  незапамятное прошлое (immémorial passé).  Личное настоящее субъекта встречается с радикальным разрывом в лице Другого, в результате чего субъект теряет свое настоящее, время самосознания, захваченный приоритетом этического призыва Другого, который  ускользает от любого интеллектуального схватывания — Другой всегда в будущем, всегда на дистанции «еще не». Личное отношение с Другим позволяет обнаружить всю структуру  подлинного времени – прошлое, настоящее и будущее. Теперь субъект становится подлинно темпоральным и подлинно личностью – обнаруживая всю динамику времени и себя, в ситуации лицом-к-лицу.

Левинас понимает время как связанность прошлого, настоящего и будущего. Об этой связи свидетельствует встреча с Другим, этический призыв, исходящий от лица Другого. Источник обновления личности, ее динамики кроется в этическом отношении, в этическом изменении, которое невозможно без  встречи с  Другим.

Но Другой, которого встречаю я –   не единственный в мире, у него тоже есть свой Другой. Так в философии Левинаса появляется третий, а вместе с ним и идея справедливости, ответственности, суда. В моем ответственном отношении к Другому открывается ответственность перед всем человечеством в целом, и появляется необходимость теории, этической концепции позволяющей установить и сохранить справедливость. Этот призыв к справедливости, исходящий из самого факта наличия Других, трансформирует всю структуру темпоральности, делая время Другого тем, что непосредственно касается меня, что я могу взять на себя в этическом усилии. Так незапамятное прошлое Другого, которое никогда не было моим прошлым, становится временем моего опоздания на призыв Другого о помощи,  временем сострадания.  Настоящее становится временем работы во имя справедливости  временем освящения, сакрализации  светских законов, приводящих к построению справедливого сообщества, а будущее открывается как угроза смерти Другого, как суд,  как то, что находится за пределами моих сил, но, взывает к справедливости. Так этическое отношение, которое Левинас считает первичным, предшествующим  и  самосознанию личности, и субъектно-объектному отношению к миру, трансформирует интерсубъективную темпоральность, открывая в ней темпоральность этическую.  Когда ответственность за всех других, взятая на себя, становится принципом индивидуации,  открывается теологическое измерения в философии Левинаса, где отношение к Другому не может быть описано без указания на Того, Кто и вовлекает меня в это отношение.